Чтение онлайн

Здесь же еп. Андрей поддержал профессора С.Н. Булгакова в вопросе о посылке членов собора в Предпарламент: «Я противник вмешательства Церкви в политику... Мы должны обращать свой голос не вверх — в Петроград, а вниз — к народу» (215, 133). Игнорировать антицерковные распоряжения государственной власти, не компрометировать себя сотрудничеством с политиканами, в какие одежды они ни рядились бы, но апеллировать непосредственно к массам — вот тот принцип, которым руководствуется отныне еп. Андрей с еще большей последовательностью. И, наконец, он прямо говорит о себе как о стороннике отделения Церкви от государства. Это произошло 17 декабря 1917 года на заседании Правления приходских Советов церквей города Уфы (102, 688). Политические партии различных оттенков полностью дискредитировали себя как строители новых форм жизни, а посему «народ должен быть хозяином своего счастья» — именно такую идею проводит епископ в своей речи 19 августа 1918 года. Необходимо организовать общественную и государственную жизнь с прихода, укрепляя малые единицы, создавать фундамент будущего общества. Задача Церкви в этом процессе — нравственное воздействие, распространение благотворных идей взаимной любви и сотрудничества. В итоге, считает епископ, это приведет к «гармоничному претворению Государст-

59

ва в Церковь для достижения высших и вечных целей» (87, 436).

С первых.дней революции еп. Андрей провозгласил, что наконец появилась реальная возможность избавиться от тягчайшего позора, гнетущего православное русское общество на протяжении двух с половиной веков — раскола Церкви. Цезаропапизм пал, следовательно, ликвидировано главное препятствие на пути достижения единства. Старообрядчество, считает владыка, явилось следствием самодержавной политики начала ХУШ века, и именно гражданская власть осуществляла гонения, в которых православная Церковь не повинна. Епископ утверждает, что проклятия Собора 1667 года и последующие церковные постановления направлены против раздорствующих, не порицая старые обряды и книги: «старообрядчество создано самодурством императора Петра. Патриарх Никон наделал ошибок, но заблуждался честно в своей ревности о Церкви и о ее славе, а Петр Великий своею неслыханной жестокостью окончательно оттолкнул" старообрядцев от Церкви» (68,140). Ныне, надеется еп. Андрей, забыв старые обиды и разногласия, Церковь должна объединиться именем Христа.

Однако, рассмотрим концепцию епископа в плане ее историчности, соответствии традиции, а также возможности ее практического осуществления.

В первую очередь вызывает сомнение освещение исторических фактов. Владыка пишет, что клятвы Собора 1667 года «были наложены только на церковных раз-дорников, а не на самые обряды» (106, 743). Но неправомерность подобной точки зрения была уже к тому времени достаточно определенно выяснена исторической наукой*. И тем более явным диссонансом звучит утверж-

* См. 254. Из воспоминаний епископа известно, что читая эту раиоту еще в 1914 г.

60

дение епископа, что православная Церковь все-таки обязана снять соборно эти клятвы. Немаловажным упущением можно считать и то, что епископ совершенно не вспоминает никоновское «Изъяснение» 1653 года, о клятве патриарха Макария 1656 года, соборном постановлении против приверженцев древлеправославной традиции 1666 года. И наконец мнение о том, что гонения на старообрядцев были организованы гражданской, а отнюдь не церковной властью. И здесь натяжка: соборные постановления 1666—1667 гг., распоряжения патриарха Иоакима, сочинения канонизированного Димитрия Ростовского и многие другие труды православных иерархов прямо рассуждали о «телесном озлоблении» и история дает нам обилие фактов жесточайших преследований со стороны господствующей Церкви и инспирируемых ею правительственных органов*. Бывали случаи (и довольно частые), когда государственная администрация пыталась унять не в меру ревностных поборников русской инквизиции**.

Одной из важнейших причин векового раздора еп. Андрей справедливо считает цезаропапизм. Насильственные методы процесса изменения обрядов и правки богослужебных книг, примененных Никоном и царем, шли «разрез со сложившейся традицией в русском православии. И в последующее время правительственная опека давила на внутреннюю жизнь Церкви, и еп. Андрей сам неоднократно писал, насколько пагубно сказывается применение подобных методов на церковном организме до сих пор. Так можно ли было говорить об объединении с разваливающейся организацией?

Правда, епископ считал, что именно старообрядчество вылечит православную Церковь, но последняя, в основной массе своих представителей, была иного мнения. Искренность намерений самого еп. Андрея не вызывала сомнения у старообрядцев: «Мы знаем уфимского епископа Андрея

* См., например, работы публициста-историка А.С. Пругавина.

** См. 341 стр. 261, 291, 307 и др.

61

как искреннего церковника, любящего старообрядчество, но он одинок среди своих собратий, он, к несчастью, — исключение», — писал старообрядческий публицист И. Кириллов (258, 446). И это действительно было так. Выступления и шаги епископа, направленные на достижение единения, подвергались грубым нападкам, его прямо объявляли впавшим в ересь. «Московские ведомости», выражая настроение определенных кругов господствующей Церкви, занялись безудержными оскорблениями, не останавливаясь перед фальсификациями и прямой ложью*. О настроениях в православной Церкви говорят факты, имевшие место на Соборе: Синод вынес на рассмотрение Собора законопроекты «О клятвах Патриарха Никона и Московских Соборов 1666-1667 гг.» и «О иерархии белокриницкой-старообрядческой и старокатолической» (357, 36). Никаких решений по этим вопросам принято не было и лишь в определении «О единоверии» Собор вновь призвал ко всесторонней борьбе с «расколом» (311, 5).

Трудно, разумеется, установить ту грань, что отделяет верность канонам и впадение в буквоедство и «обрядоверие» под именем православной службы. Однако полное игнорирование обрядовой и вероисповедной разницы, вероятно, неприемлемо ни для одной, ни для другой стороны. Христианство религия, опирающаяся на авторитеты, и существует определенная категория бесспорных истин для каждого верующего. Без четкого определения границ духовного фундамента не может быть единства**. Епископ

* См. «Московские ведомости» NN 185, 206, 209 и другие за 1917 г. Кроме того, перепечатка оттуда в журнале «Слово Церкви {291, 614). *Русский мыслитель Н.Ф. Федоров писал: «Какое значение может иметь примирение только в догмате без примирения в обряде и жизни? Примирение в мысли, т.е. в мнении, не есть ли мнимое..? Примирение в догмате, без примирения в обряде, без усвоения — тогообряд а, которыйестьверноевыражениедогмата, не будет ли единомыслием без единодушия, которое не может остаться внутренним, а требует внешнего выражения? Как возможно внутреннее согласие при внешнем противоречии?.. Вера состоит в единстве догмата, обряда и жизни, т.е. в цельности» (460, 475).

62

же считал это делом третьестепенным и просто предлагал: «на Красной площади все участники обоих крестных ходов падают в землю друг другу и взаимно испрашивают друг у друга прощение за вольные и невольные двухвековые прегрешения... А потом мудрость объединенной иерархии должна на общих соборах (может быть, на многих) через общие молитвы объединить все стадо церковное и в обряде» (106, 744). Только глубокой вере и любви можно приписать столь наивный план уничтожения пропасти векового раздора.

Одной из важнейших проблем во взаимоотношениях церквей был вопрос о признании Белокриницкой иерархии старообрядчества. В февральском номере «Христианской мысли» за 1917 год в статье, написанной в 1916 году, епископ определяет ее как «самочинное сборище», лишенное благодати (64, 18)*. Однако, после революции он высказывается за признание духовенства, начало которому положил митрополит Амвросий. В обоснование своего мнения епископ приводит 1 правило св. Василия Великого и 68 правило Карфагенского Собора: в случаях, когда каноничность иерархического лица вызывает сомнение, ради любви и спасения душ человеческих, можно принимать его в Церковь в сущем сане (180, 299). Несмотря на то, что это был большой шаг вперед, подобное решение вряд ли могло удовлетворить старообрядчество.

Еп. Андрей не ограничивался теоретической разработкой проблемы и предпринимал прямые шаги в направлении достижения согласия.

31 мая 1917 года в сопровождении епископа Углицкого Иосифа (Петровых — будущего вдохновителя «иосифлянского» движения в русской Церкви) и единоверческого протоиерея Семена Шлеева, преосвященный Андрей посетил Рогожское кладбище, где встретился с епископами Белокриницкой иерархии. Делегацией было передано послание единоверческого съезда, председателем которого был еп. Андрей, а также здесь велась беседа по теорети-

* Правда это единственное столь резкое выражение у еп. Андрея.

63

тическим и практическим вопросам взаимоотношений православия и старообрядчества.

В связи с различными инсинуациями, появившимися после этого в прессе, епископ выступил со статьей «На Рогожском кладбище», где рассказал о своем посещении и высказан отношение к расколу русского православия. Эта статья вызвала новую волну травли, обвинений в самовольстве и еретических мыслях. Одновременно, послание единоверческого съезда, состоящее из 7 пунктов, было напечатано в журнале «Слово Церкви» в сопровождении постатейных комментариев. В августе появился ответ старообрядческих епископов, в котором прямо говорилось о невозможности примирения на данном этапе.