Чтение онлайн

А вот слова человека, сумевшего прочувствовать сущность работы владыки Андрея, охватывающей все стороны проявления человеческой жизни. Ведь следует помнить, что это 1913 год — когда русское общество уже пережило подъем 1905 года, наступило разочарование как в революционных идеях, так и в способности правительства дать новые импульсы становления общественной жизни России. И вот в период, когда жизнь обостряет «взаимоотношения между различными группами и классами населения, в высшей степени трудно найти способы и средства, объединяющие, связывающие разрозненные и разобщенные элементы общества; то, что трудно, не по силам и невозможно преодолеть ни современной философии, ни государству, ни целым обществам и учреждениям, Вы сумели отчасти постичь, разрешить своей искренней, прямолинейной, проникнутой глубокой верою учения Христа, деятельностью: Ваша личность, благотворно действующая на всех, Ваша способность понимать людей и подходить к ним с любовью, привлекла к Вам совершенно различные круги общества, которые сталкиваясь между собою симпатиею к Вам, объединялись и сближались духовно» (362, 38). И, наконец: «Владыка-миссионер всюду вносил мир, благоволение и религиозное пробуждение в духовно-заснувшие души своей бедной паствы» (362, 37). Знаменательна реакция уфимского земства на обращение

36

еп. Андрея оказать финансовую поддержку церковноприходским школам. В предыдущие годы земство отказывалось поддерживать эти школы, но призыв владыки Андрея к единению земства с Церковью в деле воспитания подрастающего поколения был расценен общественными деятелями как «редкое явление, едва ни единственное в России со времени введения земства» (42, 7). Личность епископа «настолько привлекательная и снискавшая такую глубокую симпатию среди местного общества», известного своей работой на Кавказе, произвела большое впечатление на земских деятелей. Они высказали удовлетворение, что в столь тяжелое время во главе епархии встал такой человек, и, надеясь на дальнейшую плодотворную работу с ним, земство «ассигновало требуемую сумму в личное распоряжение епископа» (42,11). Так же поступили земства Златоустовское, Стерлитамакское и другие.

Ш

ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО. НОВЫЕ УСЛОВИЯ

Революция не была неожиданностью для епископа Андрея. О невозможности существования царского режима в том виде, каким он являл себя в XX веке, епископ писал задолго до 1917 года. В духе славянофильского учения архиерей оценивал русский царизм не как привелегию на господство, а исполнение обязанностей и тягот управления, наложенных на семейство Романовых русским народом. Однако режим не сумел удержаться на высоте поставленной перед ним некогда задачи, погряз в беспринципности и безнравственности: «Самодержавие русских царей выродилось сначала в самовластие, а потом в явное своевластие, превосходившее все вероятия» (61, 138). Непонимание экономических и политических интересов страны, игнорирование духовных запросов русского общества, падение авторитета двора, по мнению епископа, вызвали бурю

37

революции и гибель деспотизма.

Идея православия, лежащая в основе знаменитой уваровской формулы, будучи отведена на задний план, не смогла выполнить своей миссии духовного и нравственного воспитания народа, вследствии полной дискридетации самих понятий „Церкви" и клира. Приходское духовенство превратилось в требоисправителей, а высшая иерархия, утверждает владыка, — в государственных чиновников, недоступных ни мирянам, ни младшему клиру. Роскошные выезды архиереев в сопровождении полицейского исправника в близлежащие от епархиального центра приходы не могла удовлетворить религиозные запросы масс, отдаленные приходы часто вообще не подозревали о существовании епископов и митрополитов. Результатом подобной церковной политики, подводит итог еп. Андрей, стало массовое обезверивание православного народа, которое отразилось в разгуле анархии и уклоне настроений в сторону крайних партий. Авторитет клира, не поддержанный полицейскими мерами, оказался дутым. Более того, враждебность к старому режиму распространилась и на саму Церковь как составную часть ненавистной государственной машины.

Еп. Андрей, приветствуя февральскую революцию как акт ликвидации всеохватывающего давления самодержавия на церковную жизнь, в первую очередь призывает к ее обновлению и возрождению, тем самым ставя в вину самой Церкви факт ее разложения. Вновь выдвигается главный лозунг деятельности владыки — активизация церковной и общественной работы на фундаменте православного прихода, что должно явиться основой строительства новой России. Обновление Церкви и привнесение ею нравственных и духовных начал в революционный процесс — вот альтернатива еп. Андрея лозунгам ненависти и разрушения. Епископ не верит в способность людей, ставших во главе революционной власти, придать истинное направление строительству новой жизни, так как и их психология взращена в порочных традициях общества, лишенного моральных начал и новые вожди формулировали свои идеи, игнорируя нравственные принципы веры. А посему владыка

38

призывает их воздерживаться от скоропалительных решений и действий: «Главное, — обращается он к своей пастве, — только дайте себе твердое обещание не делать никому зла, даже словом никого не оскорбить» {66, 135).

4 марта 1917 года епископ отправляется в Петроград лично присутствовать при рождении нового строя, затем едет в прифронтовую полосу в Двинск и Ригу, служит и проповедует в войсках. Общее настроение народной массы производит удручающее впечатление: епископа страшит всеобщее обезверивание и озлобление. Он предвидит царство анархии, к которому ведет развивающееся углубление революции, возглавляемое безответственными элементами, благородные и многообещающие лозунги которых, предупреждает владыка, способны повести за собой политически неграмотную массу. Революция, взломавшая хрупкие препоны внешней мощи власти, вскрыла язвы российской жизни, ее духовную опустошенность и отсутствие нравственных начал. И на фоне подобной оценки событий вновь звучит голос епископа о необходимости проведения революции в общественной жизни начиная с человеческой личности: ее нравственное воспитание в рамках воссозданного прихода, а для инородцев — на началах монотеистических религий.

Однако, наряду с этим, епископ не отрицает необходимости создания благоприятной общеполитической обстановки в стране, которая будет способствовать обеспечению свободной деятельности на ниве духовного строительства. Церковь, убежден епископ, должна быть безусловно освобождена от опеки государственного аппарата и, в то же время, недопустимо отделение Церкви от государства в смысле ограничения нравственного воздействия православия на все проявления общественной жизни. Вот почему еп. Андрей поначалу активно включается в работу верховных органов церковной власти. 14 апреля его назначают членом нового Синода, он участвует в работе Предсоборного Совета, но уже в делах Поместного Собора Православной Русской Церкви 1917/1918 гг. мы не замечаем свойственной владыке

39

активности — сказывается разочарование в высшей иерархии, не способной, по его мнению, к самостоятельной творческой деятельности и в новых созданных революцией условиях.

Та же трансформация произошла и в отношении епископа к интеллигенции, возглавлявшей определенные круги русского пореволюционного общества: партийные вожди, теории которых формировались в атмосфере «богоборческого самодержавного деспотизма», не смогли привнести вечные нравственные начала в свои закостенелые политические схемы.

В ходе развития революционного процесса в стране епископ все более стремится к работе, направленной на организацию общественной жизни «снизу» и потому горячо отзывается на деятельность вновь организованного крестьянского союза «Освобождение земли», возглавляемого генералом Брусиловым, рабочей христианско-социальной партии, самаринского Союза православных приходов. Епископ мало касается теоретических построений той или иной политической партии, для него представляет ценность действие, совершенное с целью материального воплощения. Поэтому он наказывает своей пастве и сам не выступает с митинговыми речами, а единственно осуждает акты насилия и нетерпимости, взывает к любви и миру, конструктивной работе и сам становится товарищем председателя крестьянского союза.

В основе практической деятельности епископа в обозреваемый период лежит труд по объединению всего русского населения (православного и всех старообрядческих согласий) и организация церковно-общественной жизни в Уфимской епархии, где он больше склоняется к идее ее автономии в столь бурный период революционных потрясений. Тем не менее, владыка не перестает чувствовать себя архиереем православной Церкви России: руководит единоверческим съездом в Нижнем Новгороде и является главным ходатаем за право единоверцев иметь своего епископа. Позже, с благословения патриарха Тихона и митр. Антония (Храповицкого), он намеревается возглавить

40

старообрядческое согласие беглопоповцев. Наиболее ярким проявлением работы епископа были шаги по пути воссоединения православной Церкви и старообрядцев, приемлющих священство Белокриницкой иерархии.

На волне революционного подъема в Уфе принимается ряд документов, ставящих перед собой цель активизировать церковно-общественную жизнь и укрепить сознание нравственно-религиозной значимости православия в народе. Идеи, изложенные в принятых постановлениях, пропагандировались епископом Андреем и его окружением на протяжении ряда лет и явно были разработаны заранее: революционные события, преобразование высшего церковного управления лишь оживили работу уфимских активистов — как светских, так и духовных.