Чтение онлайн

Если не принимать во внимание эти события, тогда осада Руана будет напоминать всего-навсего азартную игру в ожидание: защитники надеялись, что к ним подоспеет на помощь армия герцога Бургундского или что между бургиньонами и арманьяками наконец-то будет заключено перемирие и объединенная армия разобьет Генриха в решающей битве под их стенами; Генрих надеялся на то, что инертность, характерная для правительства Карла VI, и нерешительность герцога Бургундского будут продолжаться и городу придется сдаться. Проходили месяцы, течение которых оживлялось такими событиями, как вызов на поединок между отдельными лицами из обоих лагерей. Однако, хотя большая толпа, которая приветствовала своего победителя со стен города, возможно, воодушевлялась его победой над английским рыцарем в первом туре, это мало способствовало улучшению положения руанцев. На их призывы к герцогу Бургундскому приходили уклончивые ответы. Взгляды всех воинов были направлены на восток в надежде, что на горизонте появится большая армия, но никто не шел. Генрих даже выставил на этом направлении своих ирландских воинов – колониальные войска всегда могли умело пользоваться пушечным мясом. Он даже переодевал некоторых своих солдат в цвета бургиньонов и приказывал им внезапно появиться из лесу и инсценировать сражение со своим же войском, чтобы тем самым спровоцировать массовую вылазку гарнизона. Но ему не удалось обмануть жителей Руана.

Однако осажденные просто-напросто голодали. После четырех месяцев осады закончилось почти все продовольствие; давно иссякли запасы пшеницы, а также говядина и баранина, были съедены все ослы и лошади, а цены на то, что осталось, продолжали расти. Кот, например, стоил в десять раз дороже мыши, в пищу шли даже кожа и обувь. На улицах люди дрались за ошметки, «всякие нежные чувства улетучились». В первые дни декабря осажденные сделали последнюю отчаянную попытку продолжить сопротивление. Все бедные женщины и дети, старики и больные, бесполезные рты были выдворены за пределы города. Поначалу английские воины, тронутые их истощенным видом, дали им хлеб, однако Генрих приказал выгнать их с территории лагеря, а если потребуется, применить при этом оружие. В результате этого строгого приказа, необходимого чтобы сохранить продовольственные запасы на зиму, изгнанники были обречены на медленную голодную смерть в пространстве между отрядами английских воинов и городскими стенами. Жители Руана пошли всего лишь на одну уступку. Когда бедная женщина рожала ребенка, младенца в корзине поднимали по стене в город, там крестили и затем снова возвращали его умирать к матери. При этом священники с городских стен увещевали гибнущих матерей и детей умереть как подобает.

Той зимой от голода гибли не только руанцы. Дороги на Париж, отданные теперь в руки грабителям и на разорение черни, были полностью перекрыты. В сельской местности рыскали банды бургиньонов и арманьяков, опустошая все вокруг. У Понтуазе, где расположилась основная армия бургиньонов, запасы истощились к концу декабря и солдаты пустились в путь, но не на северо-запад, где их по-прежнему с оптимизмом ожидали руанцы, а на северо-восток в Бовези. Исчезла последняя надежда жителей Руана, а бургундский гарнизон был не в состоянии больше удерживать жителей города под контролем. Но даже после этого, будучи решительно настроенными на благополучный исход, они не сдавались еще в течение трех недель. В конце концов 19 января Генрих вошел в главный город своего герцогства, который так давно его ожидал. Однако возвращение на родину было мрачным, ибо печальный Генрих верхом на черном коне ехал к собору на богослужение сквозь толпу скелетов, которые едва слышно приветствовали его.

Руан не был разграблен, хотя его обязали выплатить своему законному герцогу огромный штраф за оказанное сопротивление. Не считая этого штрафа, в остальном Генрих пытался вернуть город к подобию нормальной жизни. Он повелел раздать в городе продовольствие из его собственных запасов. Горожан призывали покориться новому герцогу: многие так и поступали, включая даже самого командира гарнизона. Теперь, когда осада закончилась, руанцы испытывали мало симпатий к герцогу Бургундскому, который бросил их на произвол судьбы в тот момент, когда они больше всего нуждались в его помощи. Генрих провел два месяца в Руане, улаживая административные вопросы, а затем принялся пожинать плоды своих побед с помощью дипломатии. Пока он был погружен в эти дела, его помощники расширяли завоеванные территории вплоть до линии Соммы и вверх по течению Сены до Манта.

В следующей главе мы более обстоятельно поговорим о дипломатии Генриха. Она осуществлялась все по той же трехсторонней модели, что и в предыдущие несколько лет, однако теперь завоевания Генриха придали ей значительно больший вес. Основной целью всех трех сторон было заключить союз с двумя другими против третьей. Чудовищный цинизм всей ситуации несколько смягчался тем, что все, хоть и смутно, чувствовали: бургиньоны и арманьяки на самом деле должны объединиться и изгнать захватчика. Результатом этого стало подписание в июле договора о мире и союзе между бургиньонами и арманьяками. Реакция Генриха на эту угрозу была предсказуемой. Во время переговоров с Иоанном Бургундским резиденция Генриха располагалась в Манте на Сене, ставка бургундцев – в тридцати километрах от этого города, в Понтуазе. Постоянное передвижение туда и обратно позволило капитанам Генриха хорошо ознакомиться с понтуазскими укреплениями. 30 июля, когда истек срок перемирия с герцогом Бургундским, Генрих приказал двум отрядам во главе с гасконским наемником Гастоном де Фуа и графом Хантигдоном неожиданно напасть на резиденцию Иоанна. Гас-тон де Фуа без особых трудностей под покровом ночи подобрался к западной стене Понтуаза, однако Хантингдон, который должен был перекрыть дорогу на Париж, заблудился. С приближением рассвета де Фуа решил попытаться взять город в одиночку. Подставив лестницы к крепостным стенам, его воины практически беспрепятственно проникли в город и несмотря на дальнейшее сопротивление гарнизона, без труда взяли его. Затем Понтуаз был отдан на разграбление. В городе было награблено огромное количество вещей.

Неожиданный шаг со стороны Генриха, позволивший ему закрепиться возле Парижа, естественно заставил бургиньонов и арманьяков сблизиться. Поэтому, кажется, этот шаг был довольно-таки авантюрным предприятием. Капитаны обеих группировок совершали набеги на Нормандию, в некоторых из захваченных городов созревали антианглийские заговоры, а между дофином и герцогом Бургундским были достигнуты договоренности по реализации июльского договора с целью объединения сил против англичан. Но на пути создания такого союза лежала стойкая вражда между арманьяками и бургиньонами. В назначенный день вожди обеих партий встретились на мосту в Монтеро, к юго-западу от Парижа. В самой форме проведения переговоров прослеживалось взаимное недоверие. С обеих сторон мост был забаррикадирован, а сами переговоры должны были проходить между десятью представителями с обеих сторон в огороженном здании посередине моста. Но когда герцог и сопровождающие его лица вошли в это здание, дверь за ними закрыли, и арманьяки безжалостно перебили всех своими секирами. Никто наверняка не знает, было ли это убийство спланировано заранее или произошло на мосту спонтанно. Известно только то, что герцог Иоанн Бесстрашный умер с зияющей раной в черепе и что его сын Филипп был решительно настроен отомстить за смерть своего отца, каковыми бы ни были последствия этой мести для Франции. Для Генриха же путь на Париж и к французской короне был открытым.

Говорили, что англичане проникли во Францию сквозь дыру в черепе герцога Бургундского [14] . В какой-то мере это правильно. Убийство герцога стало колоссальной политической ошибкой, последствия которой едва ли можно было загладить двенадцатью мессами, наспех отпетыми убийцами герцога, когда они хоронили его в сюрко и штанах перед алтарем в церкви Богоматери в Монтеро. Казалось, ничто не могло оказать англичанам лучшей услуги, ничто не говорило столь очевидно в пользу того, что бургиньоны пойдут на союз с Генрихом V, чтобы навсегда очистить Францию от этой группировки убийц. Но с другой стороны, убийство прояснило обстановку и, изолировав сторонников дофина в центре и на юге Франции, в конечном итоге способствовало возрождению национального чувства французов в период правления Карла VII, в результате чего англичане будут навсегда изгнаны из Франции. Прежде чем мы начнем рассматривать дипломатическую борьбу, которая привела к величайшему триумфу правления Генриха – договору в Труа, необходимо более подробно изучить политическую ситуацию во Франции, сложившуюся там за годы военных кампаний Генриха. Ибо именно благодаря этой политической обстановке Генрих добился такого успеха. Несмотря на исключительный полководческий талант английского короля, а также его стратегическое мышление, трудно переоценить тот факт, что Генриху не удалось бы достичь успеха, не будь Франция разделена. Мы уже видели отчаяние, с каким отважные гарнизоны обороняли Кан, Руан, Фалез и другие города, ожидая прибытия вспомогательной армии, которая так никогда и не появлялась. И хотя частично причиной того, что эти французские войска так и не приходили на помощь осажденным городам, был авторитет, завоеванный Генрихом в битве при Азенкуре, основной причиной, конечно же, являлась гражданская война.

Как мы уже видели, гражданская война, по сути, была борьбой за власть между двумя группировками, арманьяков и бургиньонов, каждая из которых хотела править королевством в то время, когда у короля начинались приступы безумия, и давать советы королю, когда он пребывал в здравом рассудке. По различным причинам казалось, что войне не видно конца и края, если извне не придет помощь. Обе стороны обладали равными силами, и поэтому надежды на то, что одна из сторон одержит решительную победу, практически не было. Маловероятным было и то, что арманьяки и бургиньоны смогут договориться о длительном мире. Между двумя партиями было слишком много личной вражды и соперничества, а капитаны были непосредственно заинтересованы в продолжении войны, которая являлась их средством к существованию. Сила каждой из сторон основывалась на жестком контроле над различными регионами Франции. Кроме сражений друг с другом и разграбления сельской местности основной целью каждой группировки была власть над Парижем, а также самим королем. С севера и востока Париж был окружен землями, принадлежащими герцогу Бургундскому и его сторонникам или поддерживающими с ним дружественные отношения. С юга и запада располагались владения арманьяков. Каждая из сторон обладала крепостями в непосредственной близости от столицы. Но у бургиньонов было одно явное преимущество: парижане и жители других крупных городов на севере Франции в основном поддерживали герцога Бургундского. Он представлял собой вождя народной партии, и распространяемая им пропаганда, осуждавшая высокие налоги, расточительство и коррупцию арманьяков, часто оказывала свое действие на городское население, равно как взятки вином и деньгами, на которые герцог не скупился.

К 1419 г. ситуация изменилась. Король старел и практически все время страдал от приступов безумия. И хотя никто не жаждал его низложения, ведь народ сильно любил его как законного короля и истинного наследника Людовика Святого [15] , тем не менее настало время подумать о наследнике, особенно в связи с претензиями Генриха. Наследником, конечно же, был его старший сын, известный как дофин [16] . Но вот что делает историю Франции довольно запутанной в этот период, это то, что дофины постоянно менялись. Дети Карла VI, как он сам и его отец, были большей частью слабой и вырождающейся ветвью, но, в отличие от короля, они в основном умирали молодыми. Дофин Людовик, которого в 1415 г. Генрих вызвал на поединок, умер зимой того же года. Его младший брат, Иоанн, умер в апреле 1417 г. Остался, таким образом, один лишь Карл, самый младший из сыновей короля. Будущий король Карл VII являл собой хороший пример физического вырождения последующих представителей династии Валуа. Низкорослый, колченогий, с пустым выражением лица, страдающий эпилепсией и подозрительный, он не был тем принцем, который вызывал бы всеобщую любовь. Но в 1417 г. после смерти своего брата пятнадцатилетний мальчик становится наследником трона. И в это время ревностно охраняли его арманьяки, для которых он был залогом неимоверной цены.

К 1417 г. арманьяки испытывали острую нужду в номинальной главе королевской крови, так как от того, что ранее представляло собой группировку принцев, в которую входили дядья и братья короля, теперь осталось всего лишь несколько принцев. Герцоги Орлеанский и Бурбонский находились в плену в Англии, а герцог Беррийский умер в 1416 г., не оставив после себя наследников. Условия заключения герцогов в Англии не были строгими. Им выделили своих скаковых лошадей, ястребов и гончих псов, слуг, цирюльников, сокольничих и священников. Спали они на роскошных, специально приготовленных для них кроватях с простынями из льна Шампани. Они сочиняли стихи или заводили романы с англичанками. Им были предоставлены все возможности собрать необходимый выкуп, однако он так и не был собран. Тем временем власть над партией арманьяков постепенно переходила в руки грубых продажных капитанов, особенно после гибели коннетабля Бернара д'Арманьяка в 1418 г. Впредь такие люди, как бретонский дворянин Танги де Шатель, главный зачинщик убийства Иоанна Бесстрашного, выдвигаются на первый план. Такие люди всему обязаны войне, поэтому у них были все основания ее затягивать. Награды, получаемые ими за выполнение своей работы, или добыча от грабежей значительно превосходили все то, что они могли бы получить в мирное время, когда отсутствие королевской крови в их жилах и нехватка административных талантов погрузили бы этих вояк в относительную безвестность, над которой они были вознесены ввиду своих военных способностей.

Козырной картой во французской колоде была женщина, Изабелла Баварская, королева Франции. Еще в 80-х гг. XIV в. Филипп Храбрый, герцог Бургундский, посчитал, что симпатичная и сладострастная немка очарует Карла VI благодаря своей животной чувственности и плодовитости и станет орудием в его руках. Молодой король несомненно воспылал страстью к четырнадцатилетней девочке, хотя позднее одной из черт его безумия стало именно отвращение к своей королеве. Что же касается Изабеллы, в ее чувственности не было сомнений, ибо она родила на свет двенадцать детей, но вот сомнительно то, была ли она орудием в чьих-либо руках, по крайней мере с политической точки зрения. Она ни в коем разе не была профаном в политике, но зачастую в своих политических решениях и выборе союзников руководствовалась скорее сильными чувствами любви и ненависти, нежели благом Франции или даже корыстными интересами. Если она и была креатурой герцога Бургундского, но как только ее муж сошел с ума, Изабелла бросилась в совершенно другой лагерь, завязав интимные отношения с обходительным и распущенным младшим братом Карла VI, Людовика Орлеанским. После убийства ее любовника неподалеку от особняка Барбетт от рук убийц, нанятых его главным соперником, Иоанном Бесстрашным, она стала все чаще выступать против бургиньонов в поддержку Орлеанской партии. В течение некоторого времени королева пользовалась большой властью, что стало некой реакцией на это убийство. Однако позднее с ростом влияния Бернара графа Арманьяка, ставшего лидером орлеанистов, ее отодвинули на задний план.