Чтение онлайн

Только вырвавшись из города в степь, он наконец-то понял, как же его достала эта дурацкая копка земли. Вот этот тупой, непроизводительный труд в течение нескольких последних месяцев, смысл которого потерялся с первым кубом вынутого из земли грунта.

И самое главное, что понимаешь — сам в это ввязался, по собственной инициативе, и что весь твой предыдущий многомесячный труд может оказаться совершенно бессмысленным, дармовым трудом непонятно на кого, на чужого дядю, если ты, лично ты не решишь главную для себя проблему, проблему с наносами. А время идёт, и ничего фактически не сделано, и что впереди — непонятно. И понимаешь, что одними своими силами сделать здесь что-либо не-воз-мож-но!

И только здесь, в чистом поле, Сидор понял, как же здесь хорошо и как же ему надоел этот залитый слепящим солнцем тихий южный городок — мёртвый приморский город, провались он десять раз под землю.

Вот зачем, спрашивается, он с ним связался? За каким хреном?

Сидор аккуратно промокнул шейным платком залитые едким солёным потом уголки глаз. Середина весны всего лишь, а жара стоит, прям удушающая, и как выводит из себя эта хрустящая на зубах всепроникающая пыль. И это только конец апреля. Что же здесь будет летом?

Хотя, что здесь будет летом, Сидор знал, набегался по этому Приморью вдосталь уже. На побережье хоть были влага и море. Здесь же — где уже не чувствовалось освежающее дыхание близкой морской воды, кругом была сушь. Но здесь, всё одно было лучше, чем в приморском городе, где, как ты себя не обманывай, до сих пор ещё воняло затхлостью мёртвого города и многолетним дерьмом.

От близкой реки на Сидора пахнуло приятной прохладой и свежестью. И воздух…, сладкий чистый степной воздух с непередаваемым густым запахом степных трав. И если от реки далеко в сторону не отдаляться, старательно следуя всем изгибам извилистого русла, крутящегося словно вензеля пьяного матроса после портового кабака, то путешествие вполне можно было признать комфортным. Хотя, здорово всё ж раздражали эти тридцать три колена на версту.

Свежий ветерок с реки сдувал надоедливую, но, слава Богу, редкую пока ещё мошку, свежей травы, только-только проклюнувшейся после зимы, лошадям по мокрым низинам хватало вполне, а дров, давно ставших в городе серьёзной проблемой, на вечерний костёр для всего каравана вообще было в избытке.

Даже с чистой питьевой водой из обильных ручьёв в многочисленных окрестных оврагах проблем не было. Так что можно было, смело ехать и ехать в своё удовольствие, не отвлекаясь на мелкие бытовые неудобства.

Ехать, пока не приедешь домой.

Сердце Сидора сдавила тоска. Сейчас ему жутко хотелось вернуться в Старый Ключ к семье. Плюнуть на всё, и вернуться домой.

Поглядев назад, на вытянувшуюся у него за спиной длинную колонну всадников с тройкой одинокого чёрного броневика в середине, Сидор старательно задавил все появившиеся внутри него чувства. Не время и не место было для тоски. Не поймут парни, а то ещё и спросят: "Что ж ты, гад такой, потащил нас сюда, в эту степь, раз жалобишься? Наобещал с три короба, а теперь в кусты?"

— Не понимаю. Ничего не понимаю, — мерно покачивающийся в седле Сидор повернулся к едущему рядом Димону.

— "Всё же хорошо, что вытащил Димыча с собой. Вдвоём веселей. А то всё работа и работа. Даже пообщаться с друзьями времени нет. Словно живём мы для работы, а не работа существует для удобства нашей жизни. И хорошо, что поломали эту дурную традицию хвататься за всё сразу и одновременно. Не люблю что-либо делать в одиночку, скучно".

— Слышь, Димон, — окликнул он ехавшего чуть впереди Димыча. — Не знаешь, чего это мы когда ехали сюда, сразу не держались русла реки? Тут же так хорошо. Луга пойменные со свежей травой для лошадей, река с рыбалкой и раками. Да один только свежий ветерок по такой жаре, чего стоит. А уха! Благодать! Куда мы с тобой раньше то смотрели?

— Дубина ты Сидор. Мы никуда не смотрели, мы ехали зимой. А зимой, какая разница, все зайцы беляки. И тут намного дольше крутить по всем этим петлям, чем по дороге на водоразделе. Видишь же, как река крутит, — флегматично отозвался Димон.

Его разморило на солнце, и говорить ему совершенно не хотелось. Тем более о подобной глупости.

— Хотя, какая это дорога, — лениво проворчал он. — Так, направление. Словно пьяный мужик проложил. И оврагов поперёк полно с речками, объезжать каждый раз приходится. Малейший дождь и ты застрял перед таким оврагом минимум на несколько дней. Не говоря уж про то, что каждый овраг это плюс пара лишних вёрст. И хорошо если две версты, а то вчера целый день потратили, объезжая простую промоину. Целый день! Поэтому, сюда мы ехали дальней дорогой, по водоразделу. Умные потому как.

Так проще и дорога ровней. Ровней и суше, и короче, кстати. Но там сейчас жарко.

У моря всё ж полегче было бы, — Димон устало вытер покрытую грязными разводами потную шею. — Блин, дёрнуло ж меня согласиться потащиться с тобой в эту степь широкую, степь раздольную, провались она трижды. Блин, и это апрель месяц, называется. Где обещанный дождь? — ни к кому конкретно не обращаясь, тихо пожаловался он. — Где прохлада? Где холодная привычная весна с дождями? Где всё?

— Размечтался, кКакой тут дождь, , — хмыкнул Сидор. — Тут один раз побрызгает весной, второй — осенью, третий — никогда. А между ними — сушь великая на весь сезон. Если только потный Димон травку не окропит и не добавит влаги, — ухмыльнулся он, глядя на страдающего от жары Димона. — Кстати, сейчас как раз весна и дождик вроде бы как должо'н быть. Даже странно как-то. Местные говорят, какая-то природная аномалия, сушь великая.

Сам-то Сидор жару переносил легко, хоть по весу был и потяжелей тощего Димона. А вот, поди ж ты, вес то оказался и ни причём.

— Кстати, не замечаешь ничего странного?

— Что именно?

— Река — мутная.

— Блин, открыл Америку. Она же так и называется, Мутная. У моря мутная, и здесь — мутная, везде мутная. Потому так и называется — Мутная. Чего странного? Если не понял, могу ещё раз повторить, речитативом. Вода в реке — мутная.

— Называться она может как угодно, а откуда муть в реке — непонятно. Берега-то каменистые. Были, до того как их илом занесло, — тут же неохотно уточнил он, бросив взгляд на заросшие густым камышом низкие берега реки. — Не река, а плавни какие-то.

— И чего? — продолжал тупить Димон.

— И того! — взорвался Сидор. — Димон, ты совсем тупой? Разуй глаза! Берег — камень голимый, а дно и берег — сплошной ил, гальки не встретишь. И камыши. И в воде — муть сплошная. В ведро воды наберёшь, ветку вставишь, стоять будет. Полдня ждать приходится, пока муть в ведре осядет. Не река, а Нил голимый во время разлива.

— Это ты к чему? При чём здесь Нил?

— Это я к тому, что не зря мгновенно заилило весь залив.

— Ага, мгновенно, — ухмыльнулся Димон. — И так мгновенно все пятьдесят последних лет заиляло. А до того не было ничего подобного, если верить местным. Не, это ты что-то не понимаешь.

— Самый старый местный житель живёт здесь не более всё тех же пресловутых пятидесяти лет, — угрюмо буркнул Сидор. — И что было здесь до того элементарно не знает, а нам лапшу на уши вешает, потому что платим реальные бабки за подобные байки.

— Не плати, — насмешливо ухмыльнулся Димон. — Только других видаков всё равно нет. Короче, ты же собирался разобраться, откуда в воде столько ила, вот и разбирайся. Берега ему каменистые, видите ли, не нравятся. Ты чего разорался? Ты специалист, тебе видней. Как жирафу, кстати. А ко мне не приставай, жираф. Гляди по сторонам и разбирайся!