Чтение онлайн

– Жизнь у меня пошла паршиво, с тех пор как ты меня бросил, – походя заметила Элизабет. – Но это я сама виновата. Вряд ли тут что-то переменится.

А он вот думал – переменится. Вроде ему неплохо удается дурить ей голову, так почему бы и дальше не попробовать? Забрать ее с собой. Прибрать к рукам немного деньжат Зета, объявить о том, что он уходит на покой, и поселиться в Юджине.

И Тим вполне галантно предложил:

– Почему бы тебе не поехать со мной?

Она засмеялась:

– Ты же никуда не едешь.

– Не еду?

Элизабет усмехнулась, и он подумал, что она с ним играет в какую-то игру.

– Нет, – сказала она.

– Нет?

Тим протянул руку к ее киске и начал ласкать. Почувствовал, как она становится влажной. Дико приятно глядеть в ее зеленые глаза, когда она делается влажной.

– Потому что, когда сюда приедет дон Уэртеро?.. – заговорила она, словно бы вопросительно повышая тон в конце фразы, как говорят все калифорнийские девушки, и закрыла глаза – ей по кайфу было то, что он вытворял своими пальцами.

– Ну?

– Он тебя убьет, – закончила она фразу.

Ну разумеется.

– А это будет жалко, – промурлыкала Элизабет.

– Мне тоже так кажется.

Она сжала его член и повторила:

– Жалко.

Он не успел сообразить, что происходит, а она уже двигалась под ним – как будто это ей не стоило ни малейшего усилия, а его член подчинялся какому-то пульту управления, – и она то выпускала его, то впускала, и Тиму было плевать – пускай дон Уэртеро хочет, чтобы он подох.

Ему хотелось только трахаться.

И вдруг до него дошло, что сотрудница социальной службы в тюрьме именно это имела в виду, когда говорила о «недостаточном контроле над импульсами» и «неспособности отказаться от получения удовольствия».

– Говорят, я не умею откладывать получение удовольствия, – сообщил он ей.

– А тебе говорили, что ты не умеешь заканчивать то, что начал?

– Нет, этого не говорили.

– Ну и хорошо.

В том, что касается удовольствия, на него можно положиться.

После того, как дело было сделано, он спросил:

– Уэртеро хочет меня убить?

Прекрасная работа, агент Гружа. Просто отлично. Как получилось, что ты узнал о Бобби все, что возможно, кроме этой маленькой детали? И называл при этом меня безмозглым ослом!

Элизабет объяснила:

– Брайан просто держит тебя здесь, пока он не прибудет.

– А мне казалось, он планирует барбекю, – заметил Тим.

– Планирует.

Черт дери, ну конечно.

– Откуда ты об этом узнала?

– Ты же знаешь Брайана, – небрежно ответила Элизабет. – Он не умеет держать рот на замке. А у меня есть уши.

Ситуация, в общем, не очень-то удачная. Они поймали его в этой киношной крепости, как в ловушке, и у них на уме кое-что похуже того, чем обычно занимаются «ангелы». Вдруг даже тюрьма в Пеликан-Бее, печально известная своими жестокими нравами, показалась ему довольно славным местечком.

– Почему? – спросил Тим.

– Что «почему»?

– Почему дон Уэртеро, черт бы его побрал совсем, хочет меня убить? – переспросил он.

Элизабет пожала роскошными плечами:

– Ты что, шутишь?

Хороши шутки, прямо животики надорвешь, мрачно подумал он, но побоялся развивать эту тему, поскольку Бобби, наверное, должен бы знать, что там у него за разборки с доном Уэртеро. И еще Тим пришел к выводу: если он расколется и признается им, что он – не Бобби Зет, то лучше не будет. Либо они ему не поверят – и тогда убьют. Либо поверят – и тогда тоже убьют.

Так что пусть уж он будет Бобби Зетом, который пользуется каким-никаким авторитетом, что может помочь ему при переговорах, чем быть конченым неудачником и профессиональным раздолбаем Тимом Кирни.

Без всякого авторитета и без всяких козырей при переговорах.

Он размышлял обо всем этом, когда она спросила:

– Тебе не кажется, что лучше бы тебе продолжить?

– Ну да.

Ему и правда так кажется сейчас, когда он попал в такое дерьмо и опять переживает насчет того, как бы ему уцелеть. Он взбесился, он боится, и вся эта ситуация очень напоминает тюрягу, только вот на этот раз выбор не такой богатый: умереть или умереть.

И он подумал: «Да идите вы все на хрен!» – потому что уж очень разозлился. До того, что почувствовал: этот самый контроль над импульсами вот-вот изменит ему окончательно.

Как в ту ночь в Заливе, когда танки этих гребаных иракских вояк начали по ним палить, и Тим попросту озверел, вот и все, и старый добрый контроль благополучно отправился к старым добрым чертям собачьим.

И сейчас он чувствовал то же самое.

И это отличное чувство.

Тэд Гружа казался далеко не самым счастливым туристом на огромном южнокалифорнийском побережье.

Он сидел в паршивом баре в Дауни, добивая второй бурбон с водой, пытаясь набраться храбрости, чтобы пойти в баррио – район, заселенный в основном латиноамериканцами, на поминки по Эскобару.

К тому же бобоеды обожают открытые гробы, думал он, а от лица Хорхе осталось так мало, что Груже пришлось дать три десятки похоронщику, чтобы Эскобар, улыбаясь из своего гроба, хоть немного напоминал человеческое существо.

Гружа платил не за работу мадам Тюссо, ему просто не хотелось это видеть. Особенно после того, как похоронщик позвал его, чтобы гордо объявить, что он, бог ты мой, даже косметически воссоздал эскобаровы прыщи.

Гружа вообще терпеть не мог бобоедские похороны. Слишком много эмоций, черт бы их побрал: матушка, и сестрицы, и тетушки рыдают, а мужская половина эскобаровых родичей – мексиканские мафиози – стоят вокруг и клянутся отомстить. И они отслужат полную службу, не сомневайтесь, а потом поедут на кладбище, и там… Гружа был на множестве мексиканских похорон: при работе в этой части страны такое неизбежно.

В общем, Гружа пытался смыть спиртным все мысли о поминках и похоронах, а еще он очень злился на некоего Тима Кирни, профессионального преступника и грандиозного раздолбая, который удрал, оставив Арта Морено в подвешенном состоянии, а Тэда Гружу – в полном дерьме.

Не так-то легко будет объяснить эту заваруху вашингтонским дядям в строгих костюмах, которые попросту не понимают, как сложно бывает вести дела на Западном побережье. Рано или поздно, размышлял Гружа, они начнут интересоваться, почему это я постоянно теряю бобоедов. Сначала похитили Арта Морено, а теперь вот Хорхе Эскобар забрызгал своими мозгами весь овраг.