Чтение онлайн

Гравюра В. Матэ

ПЕТЕРБУРГ. ДОМ НА ЛИТЕЙНОМ ПРОСПЕКТЕ, ГДЕ ПОМЕЩАЛАСЬ РЕДАКЦИЯ «ОТЕЧЕСТВЕННЫХ ЗАПИСОК». Фотография

САТИРИЧЕСКИЕ РОМАНЫ

Знаменитый сатирический роман-обозрение «История одного города» и цикл сатирических рассказов «Помпадуры и помпадурши» написаны в одно время: «История одного города» закончена в 1870 году, а рассказы о помпадурах печатались с 1863 по 1873 год. Щедрин говорил, что оба произведения имеют единый замысел, оба изображают высшую царскую администрацию, ее беззакония и расправу, чинимые над народом. Во многих Образах помпадуров — крупных провинциальных чиновников — явственно проступают черты будущих градоправителей Глупова. Помпадур Феденька Кротиков, приехавший в Навознов с либеральными мыслями «о необходимости заведения фабрики, о возможности... населить и оплодотворить пустыни», быстро растерял свой либерализм и «достиг относительного успеха лишь по части пресечения бунтов и взыскания недоимок». Знамя либерализма Феденька быстро сменил на «знамя борьбы» со всем прогрессивным. И своим обликом и делами он весьма напоминает правителя города Глупова — Брудастого-Органчика, который изъясняется с народом с помощью только двух слов: «раззорю!» и «не потерплю!».

Помпадур Толстолобов, так же как и градоначальник Бородавкин из города Глупова, пытавшийся вначале облагодетельствовать глуповцев посевами персидской ромашки и горчицы, свое отношение к народу выражает одним коротеньким словом «фьюить!», то есть требует расправы со всеми инакомыслящими.

Работа над образами помпадуров, в которых запечатлены черты высшего царского чиновничества, помогла потом Щедрину создать величайшее сатирическое полотно «История одного города».

«История одного города» — в сущности, сатирическая история русского общества», — говорил И. С. Тургенев. Вся жизнь города Глупова нелепа, противоположна нормальной человеческой жизни. Его правители — злобные, жестокие куклы — ставят своей целью уничтожение всего живого. Фамилииклички указывают на паразитизм и враждебность их носителей всему человеческому и прогрессивному. Градоначальники Глупова — Брудастый-Органчик, Прыщ (Фаршированная голова), Бородавкин, Негодяев, Перехват-Залихватский, Угрюм-Бурчеев — олицетворяют самодержавие и произвол.

Отвечая на упреки реакционной печати в искажении истории, Щедрин писал: «Для меня хронология не представляет стеснений, ибо я... совсем не историю предаю осмеянию, а известный порядок вешей».

Не только события из жизни Глупова, но и каждый образ романа полон глубокого политического смысла. Правда, смысл этот завуалирован сложным эзоповским языком сатиры. История города Глупова — это история многовекового угнетения русского народа, его «ошеломления», как говорит Щедрин. Правители Глупова несут в себе черты конкретных, исторически достоверных правителей России, но черты эти доведены «до логического конца», они гиперболизированы, то есть сатирически преувеличены и заострены.

Основные художественные приемы щедринской сатиры здесь — сатирическая фантастика, гротеск, беспощадная ирония и веселый, торжествующий юмор. Фантастика эта в сущности своей правдива, реалистична, нереальны лишь внешние черты образов и событий. «Говорят о карикатуре и преувеличениях, но нужно только осмотреться крутом, чтоб обвинение это упало само собою... Кто же пишет эту карикатуру? не сама ли действительность? не она ли на каждом шагу обличает самое себя в преувеличениях?» — говорит Щедрин в «Помпадурах и помпадуршах». Элементы фантастики и сатирическое преувеличение лишь помогают более полно выявить жизненную сущность героев, их основные качества.

Брудастый-Органчик, несмотря на всю фантастичность своего облика (вместо головы у него вставлен примитивный деревянный механизм —органчик, при помощи которого он выкрикивает свои грозные слова), совершает поступки, ничем не отличающиеся от поступков реально существующих правителей, имеющих на плечах настоящую голову, а не деревянную. При въезде в губернию он порет ямщиков, затем день и ночь пишет «все новые и новые понуждения», то есть приказы. «По его приказам хватали, ловили, секли, пороли, описывали и продавали». Такое управление было испытано веками, и, чтобы так управлять, достаточно было иметь «пустую посудину» вместо головы.

Кроме «раззорю!» и «не потерплю!», Органчику других слов и не требовалось по роду его деятельности. «Есть люди, — пишет Щедрин, — которых все существование исчерпывается этими двумя романсами». В облике Органчика до предела заострены черты автоматизма, бездушия правителей.

Градоначальник Василиск Бородавкин, знаменитый своими «войнами за просвещение», за внедрение в быт глуповцев горчицы и персидской ромашки, предстает тоже злобной, бездушной куклой и свои дикие войны ведет при помощи оловянных солдатиков. Но поступки Бородавкина отнюдь не более фантастичны, чем поступки любого правителя-самодура. Бородавкин «спалил тридцать три деревни и с помощью сих мер взыскал недоимок два рубля с полтиной». Бессмысленные жестокости Бородавкина убеждают читателя в дикости и нелепости этого правителя и общественного строя, его породившего.

В произведениях, предшествующих «Истории одного города», Щедрин писал о том, что на «физиономии общества» иногда вскакивают гнусные прыщи, олицетворяющие собой его гнилостность, его внутреннюю болезнь. Именно таким олицетворением болезни эксплуататорского строя и является градоначальник Прыщ, он же Фаршированная голова.

Даже образ Угрюм-Бурчеева — этот символ угнетения и произвола — вобрал в себя многие конкретные черты антинародных правителей России и Западной Европы. Фантастическая, нелепая теория, по которой мир превращен в жуткую казарму, а люди делятся на роты и батальоны, была придумана вовсе не им — Угрюм-Бурчеев, осуществляя ее в Глупове, лишь повторил то, что до него пытались проводить в жизнь другие, реальные правители (Аракчеев, Павел I и более поздние). Попытка Угрюм-Бурчеева «остановить течение рек» (то есть историю и прогресс) так же дика и бессмысленна, как и попытки многих доподлинных правителей.

Образы градоначальников лишены психологического анализа. И это не случайно. Угрюм-бурчеевым чуждо чувство горя, радости, сомнения. Односторонность их характеров вполне оправдана. Они не люди, а механические куклы, смысл их жизни — угнетение и произвол. Они — полная противоположность живым людям, страдающим и мыслящим. Образы градоначальников Щедрин, как правило, рисует в р<*зкой саркастической манере, но иногда он пользуется и иронией, и даже веселым юмором. Это смех торжествующий, смех человека над кривлянием куклы.

Но к юмору Щедрин прибегает только при изображении отдельных, не главных черт градоначальников. Когда же речь заходит об отношении градоначальников к народу, в рассказ врывается саркастически-мрачный тон.

Щедрин всей душой любил угнетенный народ России, но это не мешало ему видеть и осуждать его невежество, покорность. Когда реакционеры обвиняли великого сатирика в том, что он глумится над народом, Щедрин писал: «Мне кажется, что в слове «народ» надо отличать два понятия: народ исторический и народ, представляющий собою идею демократизма. Первому, вынесшему на своих плечах Бородавкиных, Бурчеевых и т. п., я действительно сочувствовать не могу. Второму я всегда сочувствовал, и все мои сочинения полны этим сочувствием».

Изображая жизнь, находящуюся под игом безумия, я рассчитывал на возбуждение в читателе горького чувства, а отнюдь не веселонравия... я совсем не историю предаю осмеянию, а известный порядок вещей.

М. Е. Салтыков-Щедрин — А. Н. Пыпину. 2 апреля 1871 года

М. В. САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН.

Фотография 1870-х годов

«ПОМПАДУРЫ И ПОМПАДУРШИ».

Помпадур сомневающийся

Помпадур борьбы

(Рисунки М. Черемных)

Изображая народ, Щедрин никогда не пользуется теми сатирическими приемами, к которым он прибегал для характеристики градоначальников. Даже когда он осмеивает долготерпение народа, черты рабской психологии, невежество, смех его лишен какой бы то ни было злобы и презрения. Наоборот, эта горькая ирония полна глубокого сочувствия.