Чтение онлайн

Фрейд также сделал попытку, не очень успешную, объяснить развитие меланхолии. Материал на эту тему никогда не был опубликован, и мы знаем об этой попытке лишь из письма, датированного январем 1895 года. Он разделил меланхолию на три группы: истинная меланхолия периодического или циркулярного типа, неврастеническая меланхолия (связанная с мастурбацией), меланхолия в сочетании с сильным страхом; последние два типа были бы названы в наши дни просто депрессией. Фрейда поразило родство меланхолии с печалью — эту мысль он плодотворно развивал в последующие годы, — и поэтому он определил меланхолию как печаль о некой потере, возможно, о потере либидо. Он настаивал на тесной связи между сексуальным отсутствием чувствительности и меланхолией. Его объяснение являлось, частично, физиологическим. Когда либидо теряет свою силу, энергия, соответственно, отводится от связанных с ним «нейронов», и боль при меланхолии обусловлена распадом таких связей. В то время Фрейд все еще не был удовлетворен теоретической основой вытеснения. Он, например, пытался выяснить, как это получается, что вытеснение может оказывать воздействие лишь на сексуальные представления (несколько сомнительное предположение, как оказалось позднее). Фрейд предложил пробное объяснение, что сексуальные переживания раннего детства не имеют такой аффективной значимости, как сексуальные переживания после полового созревания (также крайне сомнительно). Подвергается вытеснению последующее воспоминание о них, подкрепленное более сильными эмоциями, которые сопровождают половое созревание. Однако он был, вероятно, прав в своем утверждении, что «вытеснение воспоминания о болезненном сексуальном переживании в более зрелые годы возможно лишь у тех людей, у которых подобное переживание может реактивировать воспоминание об инфантильной травме».

Как упоминалось ранее, Фрейд, несомненно, вывел свою концепцию «вытеснения» в качестве простого вывода из наблюдений за усилиями, затрачиваемыми «сопротивлением» пациента против воскрешения похороненных воспоминаний; одно является дополнением другого. Однако возможно, что недовольство Фрейда теоретической основой этой концепции проистекало из его давнего желания объединить физиологическую и психологическую концепции. В конце концов, физиологическая концепция «внутреннего запрета», которую он полностью развил годы спустя в психологических терминах, не является столь уж отдаленной от концепции «вытеснения»; основная разница заключается в том, что в первом случае акцент делается на задержку функции, в то время как во втором — на ее диссоциацию при сохранении ее активности. Мейнерт, учитель Фрейда, сделал до некоторой степени странную попытку выразить физиологическое торможение с помощью психологических и даже моральных терминов.

В другой из трех вышеупомянутых важных работ Фрейд начал с указания на то, что начало истерического симптома может быть признано как таковое, лишь если выполняются два условия: оно должно обладать соответственной детерминирующей способностью и иметь необходимую травматическую силу. Он проиллюстрировал это требование примером истерической рвоты, обусловленной некоторым переживанием, вызывающим отвращение. Такая рвота вряд ли объяснима раскрытием истории какого-либо железнодорожного происшествия, при котором, возможно, выполнилось второе условие, но не первое, или рассказом о поедании гнилых фруктов, который может удовлетворять первому условию, но не второму. Большинство переживаний, от которых берут начало симптомы, выполняют либо первое, либо второе условие, редко оба вместе, и довольно часто не выполняют ни одного из них. Терапевтический результат в таких случаях также будет неудовлетворительным.

Вот еще одна из тех ситуаций, в которых другой человек вполне мог бы почувствовать себя обескураженным или даже отказаться от продолжения работы. Но некая интуиция, по-видимому, основанная на его вере в детерминизм психических ассоциаций, говорила Фрейду, что затруднение может возникать из-за неполноты исследования, что полученные им воспоминания являлись, как он назвал их позднее, «покрывающими воспоминаниями», за которыми все еще лежали скрытые важные воспоминания. Это предположение оказалось правильным, и при более глубоком исследовании выяснились три вещи: во-первых, что никакая истерия не возникает из единственного переживания, что она является вопросом сотрудничества воспоминаний (сверхдетерминация), это правило он считал абсолютным; во-вторых, что эти важные переживания неминуемо являются сексуальными по своей природе и происходят в раннем детстве, это та его работа, где он впервые говорит о сексуальной жизни детей; в-третьих, что цепь ассоциаций почти неузнаваемо усложнилась, он уподобил ее генеалогическому древу, в котором много родственных браков.

Так называемые преувеличенные истерические эмоции, таким образом, лишь на первый взгляд кажутся нам такими. Когда они прослеживаются к их истоку, они оказываются соответствующими и постижимыми.

Дифференциация различных психоневротических заболеваний и выделение обусловливающих их факторов являлись проблемами, которые весьма занимали Фрейда в эти годы и к которым он вернулся в важном эссе в 1912 году. 1 января 1896 года он послал Флиссу рукопись, которая в основном была посвящена этим вопросам. В ней он описал четыре типа патологических девиаций обычных аффектов: (1) конфликт (истерия); (2) самообвинения (невроз навязчивых состояний); (3) чувство обиды («паранойя») и (4) печаль (острая галлюцинаторная аменция — «аменция Мейнерта»). Невозможность разрешать эти аффекты удовлетворительным образом обусловливалась двумя условиями, которые должны наличествовать: сексуальными переживаниями в детстве.

Специфической этиологической причиной невроза навязчивых состояний является неприятное (пассивное) переживание в раннем детстве, за которым позднее последовало приятное (и обычно активное) переживание. Затем он перечислил различные проявления трех стадий данного расстройства: первичная защита; симптомы, возникающие в результате компромисса; и вторичные защиты.

При паранойе наличествуют самообвинения, но неприятный аффект первоначального сексуального переживания проецируется на другое лицо, давая начало, таким образом, первичному симптому недоверия. «Возвращение вытесненного» ведет к симптомам компромиссной природы (искажение), но они подавляют эго, и получающемуся результату Фрейд дал название «ассимиляция бредовых идей», где Я признало чуждый ему материал.

При истерии Я подавляется неприятностью первоначального переживания, тогда как при паранойе это происходит лишь в конце. Поэтому первая стадия здесь может быть названа «истерия страха», поразительная иллюстрация значения интенсивного страха в раннем детстве. Вытеснение и образование защитных симптомов скорее имеют отношение к воспоминанию о раннем переживании.

В письме от 2 мая 1897 года он пишет, что, как ему удалось выяснить, при истерии вытесняются не столько сами воспоминания как таковые, а, скорее, импульсы, проистекающие от первичных переживаний. Здесь он создал по-настоящему динамичную концепцию, которая является предвосхищением его более поздней концепции первобытного Оно. Теперь он различал психоневрозы по тому, что прорывается в сознание и образует симптомы; при истерии это воспоминания, при неврозе навязчивых состояний — перверсивные импульсы; а при паранойе — защитные фантазии.

В ноябре того же года Фрейд высказал Флиссу предположение, что выбор невроза зависит от той стадии в развитии, когда имело место вытеснение. Два года спустя (9 декабря 1899 года) он признал, что построенная им зависимость выбора невроза от возраста ребенка являлась слишком упрощенной формулой и что более важной является стадия сексуального развития, — эта идея приняла более определенную форму в последующие годы.

В письме от 18 ноября 1897 года мы находим ясное осознание подлинной важности текущих факторов при неврозах, что, например, положило начало размолвке с Юнгом. Фрейд утверждал, что расстройство возникает, лишь когда отклонившееся от нормы либидо (девиантное вследствие ранних переживаний) объединяется с мотивами, имеющими текущую важность. Это положило начало его концепции, которую он позднее назвал sekundarer Krankheitsgewinn (вторичная выгода от болезни).

Сейчас мы подошли, пожалуй, к самому необыкновенному переживанию в жизни Фрейда. Ибо обстоятельства его раннего детства, хотя они, несомненно, имели важное значение в психологическом плане, сами по себе являлись просто необычными, но не удивительными. Для мужчины средних лет, женатого по любви и имеющего шестерых детей, дружба с человеком, стоящим на более низком интеллектуальном уровне, и подчинение в течение нескольких лет своих суждений и мнений взглядам этого человека кажутся странными. Но что более всего удивляет, так это то, что ради этого человека Фрейд взялся за исследование бессознательного своего собственного разума: это действительно в высшей степени необыкновенно.

История дружбы Фрейда с Флиссом довольно драматична, и столь же драматична менее значительная история о том, как мир о ней узнал. Фрейд уничтожил письма, которые написал ему Флисс, но Флисс сохранил письма Фрейда. Спустя некоторое время после смерти Флисса (в 1928 году) его вдова продала его личную переписку, состоящую из 284 писем (вместе с сопровождающими их научными записями, которые Фрейд посылал ему время от времени), берлинскому книготорговцу по имени Рейнольд Шталь. При передаче их последнему она выдвинула строгое условие, чтобы они ни прямо, ни косвенно не попали в руки Фрейда, так как была уверена в том, что он их немедленно уничтожит. В первое время знакомства с семьей Флисса Фрейд и его жена очень нежно относились к фрау Флисс, но со временем она становилась все более ревнивой к тем близким отношениям, которые существовали между ее мужем и Фрейдом, и сделала все возможное (подстрекаемая кое на что Брейером!), чтобы их разрушить. В конечном счете Фрейд составил о ней мнение как о «дурной женщине», но она, несомненно, имела свою точку зрения на этот счет. Во всяком случае, последний шаг, предпринятый ею против Фрейда, был очень хорошо продуманным.

С приходом к власти нацистов Шталь бежал во Францию и там предложил мадам Мари Бонапарт купить эти документы, та, сразу же осознав ценность этих бумаг, приобрела их за 100 фунтов стерлингов. Она привезла их с собой в Вену, где обучалась у Фрейда психоанализу, и рассказала ему о них. Он был возмущен историей их продажи и в характерной для себя манере дал ей совет в форме еврейского анекдота. Это был один из анекдотов о том, как приготовить павлина. «Вначале заройте его на неделю в землю, а затем выкопайте обратно!» — «А потом?» — «А потом выбросите его!» Он предложил мадам Бонапарт компенсировать ее расходы, заплатив половину той суммы, за которую она приобрела письма, однако он опасался, что в случае ее отказа это поставит его в зависимость от нее. Она зачитала ему некоторые из этих писем, чтобы продемонстрировать их научную значимость, но он продолжал настаивать на том, что их следует уничтожить. К счастью, у нее хватило мужества не согласиться с подобным суждением своего аналитика и учителя, и она зимой 1937/38 года поместила эти документы в банк Ротшильда в Вене, надеясь забрать их в следующий свой приезд в Вену летом этого года.