Чтение онлайн

В эти годы Фрейд очень много читал, о чем свидетельствует его библиотека. Он, конечно, давно уже с головой ушел в немецкую классику и часто ее цитировал. В его переписке время от времени встречаются ссылки на те книги, которые он читал, но они могли воспроизвести лишь частицу того, что он в действительности прочел. Среди множества книг, упоминаемых им, есть книги Готфрида Келлера, Якобсена, Мультатули, Ги де Мопассана, Клейнпауля, Данте, Вазари («Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих») К. Ф. Мейера, Фридьюнга («Борьба за господство в Германии»), Лайстнера («Загадка Сфинкса»), «Илиада» Шлимана. Когда он читал пьесу Шницлера «Парацельс» то сказал следующее: «Я был изумлен, видя, что такой писатель знает об этих вещах».

Его наблюдение (уже ранее сделанное французскими исследователями), что все классические симптомы истерии, перечисленные Шарко, уже были полностью описаны за сотни лет до него писателями в припадке одержимости, привело Фрейда к интенсивному чтению литературы XVI–XVII веков на эту тему; это явилось окончательным доказательством того, что эти симптомы не могут быть результатом предположения, проистекающего от какой-либо нынешней медицинской теории. Одна из причин его недовольства тем, что ему приходится работать над своей монографией для Нотнагеля, заключалась в том, что она отнимала его время, когда он хотел изучать «Молот ведьм» Фрейда особенно поразил тот факт, что те сексуальные извращения, которые дьявол практиковал на своих поклонниках, были идентичны тем историям, которые рассказывали ему его пациенты о своем детстве, и он мимоходом высказал предположение о том, что такие извращения являются унаследованным остатком древнего семитского полурелигиозного сексуального культа. Мы видим здесь, что Фрейд довольно рано стал придерживаться точки зрения Ламарка, которую разделял впоследствии на протяжении всей своей жизни.

Кое-что еще может быть сказано о жизненных целях Фрейда в это десятилетие, как непосредственных, так и более отдаленных. Кроме мирского желания быть хорошо обеспеченным для того, чтобы быть независимым и иметь возможность путешествовать, у Фрейда имелось честолюбивое желание включить свои открытия о вытеснении и т. п. в состав психопатологии, а затем повсеместно ввести эти идеи в обычную психологию, которая посредством этого трансформируется в новую науку, которая будет называться мета психологией.

Природа такого честолюбия была довольно ясна Фрейду. Уже за месяц до появления «Очерков об истерии» он писал: «Человек, подобный мне, не может жить без какого-либо любимого занятия, без поглощающей страсти: фактически, если использовать выражение Шиллера, не может жить без тирана, и именно таким тираном стала моя страсть. Ибо, служа ей, я не знаю меры. Этой страстью является психология, которая была для меня далекой заветной целью, и теперь, когда я вошел в близкий контакт с неврозами, она стала намного ближе. Две цели не дают мне покоя: первая — как будет выглядеть теория психических функций, если ввести в нее количественные соображения, разновидность экономического рассмотрения нервной энергии; и вторая — извлечь из психопатологии то, что она может дать для обычной психологии».

В 1896 году он писал Флиссу: «Если нам обоим будет отпущено еще несколько лет спокойной работы, мы непременно оставим после себя нечто, что оправдает наше существование. При этой мысли я чувствую в себе силы для того, чтобы терпеливо переносить все ежедневные огорчения и нелегкий труд. В молодости я не стремился ни к чему иному, кроме как к философскому знанию, а теперь нахожусь на пути к удовлетворению этого страстного желания путем перехода от медицины к психологии. Мне приходилось заниматься терапией против своей воли».

В эти годы Фрейд, по всей видимости, не питал больших надежд на то, что проживет долгую жизнь. На него, очевидно, оказало влияние предсказание Флисса о том, что он умрет в возрасте 51 года, и его собственные сомнения по поводу состояния своего сердца. Но, возможно, его замысел сможет быть осуществлен: «Дай мне еще десять лет, и я закончу теорию неврозов и новую психологию». Однако год или два спустя размышления о громадности такой задачи заставляют его «ощущать себя стариком. Если установление столь немногих положений, которые нужны для решения проблемы неврозов, необходимо требует такой огромной работы, энергии и преодоления столь многих ошибок, как могу я надеяться охватить хотя бы мельком, на что я однажды необоснованно рассчитывал, всю совокупность психического функционирования?» В этом контексте можно процитировать его полусерьезное, но очень интересное описание себя, которое он дал в 1900 году:

Он часто высказывал свое мнение, что мало вероятно какое-либо признание его (столь много стоивших ему) трудов при жизни, если их вообще когда-либо признают. «Никакой критик… не сможет острее меня увидеть диспропорцию между моими проблемами и решениями, и я потерплю справедливое наказание в том, что ни одна из не открытых еще областей умственной жизни, в которые я вступил первым из смертных, не будет носить мое имя или следовать сформулированным мною законам».

Может так случиться, что, возможно, лет через 50 какой-либо более поздний исследователь сделает те же открытия, и тогда его имя будет упоминаться, возможно, как имя первого пионера в этой области. По всей видимости, эта мысль абсолютно его не удручала. Что имело значение, так это возможность достижения своей цели ради его собственного удовлетворения.

По общему мнению, «Толкование сновидений» является главной работой Фрейда, той его работой, по которой его имя, вероятно, будет помниться дольше всего. Фрейд, по всей видимости, разделял такую точку зрения. Он писал в своем предисловии к третьему английскому изданию этой книги: «Подобное прозрение выпадает на долю человека лишь раз в жизни». Эта работа является превосходным образцом просветления ума, ибо открытие того, что представляют из себя сновидения, было сделано абсолютно непреднамеренно — можно сказать, случайно, — когда Фрейд занимался исследованием смысла психоневрозов.

Я спросил его однажды, какие из его трудов ему больше всего нравятся, в ответ на это он снял с полок книги «Толкование сновидений» и «Три очерка по теории сексуальности» со словами: «Я надеюсь, что вторая из этих книг вскоре станет устаревшей, так как ее положения станут общепринятыми, зато другая книга проживет дольше». Затем со спокойной улыбкой Фрейд добавил: «Кажется, такова уж моя судьба, открывать лишь очевидное: что дети обладают сексуальными чувствами, что известно каждой няньке; и что ночные сновидения в такой же степени являются осуществлением желаний, как и грезы наяву».

Нетрудно найти причину для такого общего суждения о данной книге. Это самая оригинальная работа Фрейда. Основные заключения в этой книге были абсолютно новыми и неожиданными. Это относится как к выбранной теме, а именно к структуре сновидения, так и ко многим темам, которые появились случайно. Самой важной из них является описание знакомого нам теперь эдипова комплекса, в котором откровенно показаны эротические и враждебные реакции ребенка по отношению к своему родителю. Вместе с этим идет оценка детской жизни и ее подавляющего значения для всех тех бесчисленных развитии, которые делают взрослого человека. Помимо всего прочего, эта его работа не только обеспечивает надежный базис для теории бессознательного у человека, но также дает один из наилучших способов приближения к этой «темной» области, настолько более важной в текущем поведении человека, чем его сознание. Фрейд очень справедливо назвал толкование сновидений via regia, ведущей к бессознательному. Более того, эта книга содержит множество предположений в областях литературы, мифологии и образования — его знаменитое подстрочное примечание о Гамлете является поразительным примером этого и с этих пор вдохновило многих ученых на проведение огромного количества специальных исследований.