Чтение онлайн

Эта коммуна, за время своего существования до конца двадцатых годов, практически ничего не получала от государства и была на самоокупаемости, воспитанники сами обрабатывали себя. Колонисты имели реальное дело, которое их и кормило, и дисциплинировало. Вначале колонисты обустроили своё натуральное хозяйство просто чтобы себя прокормить, позже занялись серьёзным производством. В 1922 году, после окончания Гражданской войны, коммуна попала под пристальное внимание начальника ЧК Феликса Дзержинского. Коммуне стали помогать чекисты отдавали часть своего жалования, но этого хватало только на половину потребностей и со временем, коммуна была переименована в коммуну имени Дзержинского, чтобы получить поддержку от государства. Именно Дзержинский настоял на том, чтобы специальный Декрет Совета Народных Комиссаров 1919 года обязал бесплатно обеспечивать детей продуктами питания вне зависимости от их социального происхождения. Конечно, эта идея понравилось не всем, но категорическое требование Дзержинского: «для детей нет тюрем и лагерей» не осталось пустым звуком, Ленин его поддержал и подписал Декрет. Пребывание в этом учреждении сыграло важную роль в становлении и развитии характера Агнии и через четыре года её, как ставшую твёрдо на путь исправления, приняли в комсомол и несмотря, что эта коммуна была мальчиковая, рекомендовали вожатой в трудовую коммуну ОГПУ №1, которая образовалась в 1924 году, недалеко от Москвы. Агния быстро взрослела и её начали интересовать, более приближенные к земной жизни, профессии.

Дочь высокопоставленного полицейского, не озлобилась, не стала мстить красному террору за физическое устранение своего отца и, как её не уговаривали, наотрез отказалась присоединиться к белому движению: "За веру, царя и отечество", а лозунги большевиков, такие как: "Землю крестьянам, а фабрики рабочим" нравились ей всё больше и больше, она полностью признала советскую власть. Это и определило дальнейшую судьбу Агнии. У неё не осталось в России больше родственников, чтобы выбирать, на какой стороне баррикад ей оставаться. О сестре не было никаких сведений. В 1926 году поступила в московский рабфак – учреждение системы народного образования, потом на высшие юридические курсы, а летом 1931 года поступила в только что образовавшийся Московский институт советского права. За время учёбы в совершенстве овладела английским, итальянским и немецким языками. Обучение Агния закончила в 1936 году и получив диплом, стала специалистом по советскому праву. В один из дней была вызвана в райком и по комсомольской путёвке была рекомендована большевиками для работы в НКВД.

Таких как она, обездоленных, умных и дерзких, НКВД собрал целое поколение ровесников революции, которые предпочли не спокойную гражданскую жизнь, а жизнь полную опасности и приключений. России надо было восстановить порушенную революцией агентурную сеть, а также усовершенствовать систему советской разведки. Карьера Агнии Зотовой сложилась весьма удачно: она без проблем пережила репрессии, была награждена правительственными наградами, но это видимая сторона её жизни, а была ещё одна, глубоко скрытая от посторонних глаз, о которой мало кто знал.

Капитан НКГБ Агния Зотова, под оперативным псевдонимом "Каракурт" вошла в особую группу, которая состояла из потомственных русских дворян. ОГПУ, а в последствии НКВД состояла в основном из профессиональных революционеров и поднаторев в борьбе с царской охранкой, быстро научилась работать на результат и своих верных единомышленников обучала довольно грамотно.

В августе 1938 года Агнию нелегально перебросили в Норвегию, где она легализовалась и оформила фиктивный брак с местным норвежцем, работавшим на русскую разведку под псевдонимом "Сивуч". В Норвегии она вербовала вчерашних русских аристократок, кабацких актрисулек и известных обольстительных красавиц. Агния с ранней юности умела разговаривать с людьми, доходчиво объяснять прописные истины и виртуозно ими манипулировать. К завербованной будущей сотруднице спецслужб, предъявлялись особые требования. Она должна была уметь владеть собой, разбираться в тонкостях психологии, знать языки, но главное – быть привлекательной. Таких несчастных, но гордых, белоэмигранток в Европе было вдосталь. Не согласных работать на советскую разведку профурсеток и идейных фанатичек, дабы не быть раскрытой, Агния попросту устраняла чужими руками, инсценировав несчастный случай.

После оккупации Норвегии Германией в 1940 году и после досадного прокола, в котором был виновен её легендированный муж, они срочно свернули вербовку и перебрались в немецкий Франкфурт-на-Майне, где выдали себя за итальянцев, получили вид на жительство и стали преподавать детям немецких бюргеров в элитной немецкой школе, итальянский язык, а муж испанский. Постепенно стали вхожи в богатые и известные дома немецких политиков, банкиров и высокопоставленных военных, что было отличным местом добычи информации для нашей разведки.

Развивающему СССР, накануне войны, позарез нужна была валюта, а Франкфурт, на протяжении столетий, был финансовым центром Германии и являлся местом сосредоточения крупных банков. На протяжении двух лет им удалось провернуть несколько финансовых операций, в результате которых, огромная сумма в иностранной валюте, была трансформирована в слитки золота и отправлена через третьи страны в СССР. К концу 1944 года, когда советские войска полностью очистили от немцев территорию СССР, её и фиктивного мужа вывели из операции и решили срочно вернуть в Советский Союз. При переходе границы агент Сивуч был убит румынскими пограничниками в Чёрном море. Потом было ещё несколько операций, но уже на Ближнем Востоке и Юго-Восточной Азии.

Мало кому из ранних чекисток удалось совместить работу с женским счастьем, но Агния в этом преуспела. Официального мужа у неё никогда не было, но в результате появились двое детей, зачатые по любви от разных мужчин.

– Ого, что я слышу, опять золото? Это уже интересно, продолжайте пожалуйста!

– А нечего продолжать, в 1947 году Агния, сняла погоны и перешла в совсем другое ведомство.

– И что, больше она с сестрой не встречалась и не знает, что с ней стало после войны?

– Что с её сестрой было дальше, Агния не знала, они лишь однажды встретились случайно, перед самым началом войны, но это уже была не та кроткая и покладистая кроха. Агнии показалось, что это был хитрый, алчный и беспринципный человек, но это было не так. Это была маска, которая её спасала. Она Агнию не узнала, да и не могла узнать, слишком мала она была в 1912 году, к тому же Агния сменила имя и фамилию, так требовалось при работе под прикрытием. Подумав, Агния решила пока не открываться, в то время иметь таких родственников было небезопасно и это могло негативно сказаться на её карьере нелегала.

С началом войны их пути окончательно разошлись, но после войны Агния вновь начала искать свою сестру, писала, на протяжении пяти лет, запросы в архивы МВД, НГКБ СССР, в архивы союзных республик, но тщетно, всё, что касалось репрессий, расстрелов, многочисленных лагерей, допуск к такого рода материалам был зачастую закрыт по причине не снятия с них грифа секретности. Всё это ей показалось очень странным.

– Господи, какие шпионские страсти вы мне рассказываете, а надо ли мне это знать?

– Да, о своих родственниках ты должен знать всё!

– О каких родственниках, какое отношение имеют мои родственники к разведке, – открыл я было рот и… чуть не лязгнув по-звериному зубами, закрыл, до меня наконец, на подсознательном уровне, начало что-то доходить, но я решил пока не задавать вопросов, а дослушать эту исповедь до конца.

– Чёрт бы побрал эту вашу сталинскую идеологию, как вы там выживали?

Тётя Шура не ответила, она задумчиво смотрела в окно, по её щекам катились крупные слёзы.

Я хотел её успокоить, сказать какие-то тёплые слова, и… осёкся на полуслове, мне стало вдруг всё понятно, – Тётя Шура, Агния Зотова это вы? – промямлил я, чуть дыша, – но почему у вас имя Александра? Тётя Шура вздрогнула, вытерла слёзы платком и строго посмотрела на меня, – Догадался стервец – я не сомневалась! А новое имя? Это я подстраховалась, для предупреждения лишних вопросов и в начале шестидесятых сварганила себе новый паспорт. С тем, что у тебя покоится в кармане, в виде драгоценных камушков, не трудно было это сделать.

Я смущённо притупил взгляд, – все заметила старая чекистка!

– Так, раз всё мы расставили по местам, я буду рассказывать от первого лица, и так, продолжим.

– Увидев вашу гбэшную ксиву и прикинув что почём, мне не трудно было догадаться.

– Ты уже знаешь, что я сидела в Амурлаге с 1951 по 1960 год, но не знаешь, что я там встретила свою сестру, которую не видела очень много лет.

– Да вы что! И как ваша встреча произошла, вы узнали друг друга?

– В начале 1954 года в Амурлаге, в этом жутком месиве изуродованных жизней, я обратила внимание на фамилию Зотова, когда начальник конвоя, вечером, выкрикнул эту фамилию во время вечерней проверки. Я запомнила бригаду, в которой девушка работала и после отбоя разыскала её. После нескольких наводящих вопросов Агния убедилась, что перед ней действительно её родная сестра. Сестра, после трагических событий во время революции, навсегда, так и осталась с покалеченной судьбой: на её глазах большевики расстреляли тётку, потом пребывание в детском приюте с нечеловеческими условиями содержания, побег в 1924 году, затем улица, свирепая шпана, нищета, голод, воровская среда и, так до первого ареста за кражу пары булок хлеба у лоточника на рынке. Сызмальства, заклеймённая унижающей фразой: "шпана беспризорная", она, отвергнутая обществом и озлобившиеся до такой степени, что с годами, растеряла все доброе, которое присуще нормальному человеку и очень быстро превратилась в настоящую преступницу.