Чтение онлайн

– Ничего похожего на сегодняшнее, - вслух сказал он. Иноков встряхнулся, взглянул на него и докончил:

– И я тоже не видал.

Этими словами он погасил воспоминание о Борисе. Самгина тяготило ощущение расслабленности, физической тошноты, ему хотелось закрыть глаза и остановиться, чтобы не видеть, забыть, как падают люди, необыкновенно маленькие в воздухе.

– Чепуха какая, - задумчиво бормотал Иноков, сбивая на ходу шляпой пыль с брюк.
– Вам кажется, что вы куда-то не туда бежали, а у меня в глазах - щепочка мелькает, эдакая серая щепочка, точно ею выстрелили, взлетела.., совсем как жаворонок... трепещет. Удивительно, право! Тут люди изувечены, стонут, кричат, а в память щепочка воткнулась. Эти штучки... вот эдакие щепочки... чорт их знает!

Он толкнул Самгина и, замедлив шаг, досказал:

– Меня один человек хотел колом ударить, вырвал кол и занозил себе руку между пальцами, - здоровенная заноза, мне же пришлось ее вытаскивать... у дурака.

Он снова пошел быстрее.

– Щепочки, занозы... Какая-то пыль в душе. "О занозе он, вероятно, выдумал", - отметил Самгин и спросил: - Что вы хотите сказать?

– А - не знаю. Знал бы, так не говорил, - ответил Иноков и вдруг исчез в покосившихся воротах старенького дома.

"Почему это: знал бы, так не говорил?
– подумал Самгин.
– Какой он неприятный..."

Заходило солнце, главы Успенской церкви горели, точно огромные свечи, мутнорозовый дымок стоял в воздухе.

Дома Самгин машинально прошел в сад, устало прилег на скамью. Раскрашенный в цвета осени, сад был тоже наполнен красноватой духотой; уже несколько дней жара угрожала дождями, но ветер разгонял облака и, срывая желтый лист с деревьев, сеял на город пыль. Самгин четко видел уродливо скорченное тело без рук и ног, с головой, накрытой серым передником, тело, как бы связанное в узел и падавшее с невероятной быстротой. Другой человек летел вытянувшись, вскинув руки вверх, он был неестественно длинен, а неподпоясанная красная рубаха вздулась и сделала его похожим на тюльпан. Клим не помнил, три или четыре человека мелькнули в воздухе, падая со стены, теперь ему казалось, что он видел десяток.

Из открытого окна флигеля доносился спокойный голос Елизаветы Львовны; недавно она начала заниматься историей литературы с учениками школы, человек восемь ходили к ней на дом. Чтоб не думать, Самгин заставил себя вслушиваться в слова Спивак.

– Не ново, что Рембо окрасил гласные, еще Тик пытался вызвать словами впечатления цветовые, - слышал Клим и думал: "Очень двуличная женщина. Чего она хочет?"

Голос Спивак звучал неприятно однотонно и упрямо.

– В сущности же, в основе романтизма скрыто стремление отойти в сторону от действительности, от злобы дня. Несколько грубовато, но очень откровенно сознался в этом романтик Карамзин:

Ах, не всё нам слезы горькие

Лить о бедствиях существенных,

На минуту позабудемся

В чарованьи красных вымыслов.

"Как врет", - подумал Самгин, хотя понимал, что она только упрощает.

– И вот, желая заполнить красными вымыслами уже не минуту, а всю жизнь, одни бегут прочь от действительности, а другие...

Самгин встал, подошел к окну и сказал в сумрак знакомой комнаты:

– Обрушились артиллерийские казармы, несколько человек убито, много раненых...

Комната наполнилась шумом отодвигаемых стульев, в углу вспыхнул огонек спички, осветив кисть руки с длинными пальцами, испуганной курицей заклохтала какая-то барышня, - Самгину было приятно смятение, вызванное его словами. Когда он не спеша, готовясь рассказать страшное, обошел сад и двор, - из флигеля шумно выбегали ученики Спивак; она, стоя у стола, звенела абажуром, зажигая лампу, за столом сидел старик Радеев, барабаня пальцами, покачивая головой.

– Как театрально крикнули вы, - сказала Спивак, без улыбки, но и без упрека.

– Да-с, обвинительно, - подтвердил Радеев.
– Разбежалась молодежь-то.

Он стал расспрашивать о катастрофе, а Спивак, в темном платье, очень прямая и высокая, подняла руки, оправляя прическу, и сказала:

– Кутузов арестован.

– Да-с, на пароходе, - снова подтвердил Радеев и вздохнул. Затем он встал, взял руку Спивак, сжал одной своей рукою и, поглаживая другой, утешительно проговорил: - Так, значит, будем хлопотать о поруках, так? Ну, будьте здоровы!

Спивак пошла провожать его и вернулась раньше, чем Самгин успел сообразить, как должен отнестись он к аресту Кутузова. Рядом с нею, так же картинно, как на террасе ресторана, шагал Корвин, похожий на разбогатевшего парикмахера.

– Вы знакомы?
– равнодушно спросила Спивак, а гость ее высоким тенором слащаво назвал себя:

– Андрей Владимирович Корвин.

Но тотчас же над переносьем его явилась глубокая складка, сдвинула густые брови в одну линию, и на секунду его круглые глаза ночной птицы как будто слились в один глаз, формою как восьмерка. Это было до того странно, что Самгин едва удержался, чтоб не отшатнуться.

– Я на минуту загляну к сыну, - сказала Спивак, уходя. Корвин вынул из кармана жилета золотые часы.

– У нас до спевки еще сорок минут.

Дождался, когда хозяйка притворила за собою дверь, и торопливо, шипящим шопотом, заговорил, вытянув шею:

– Вы были свидетелем безобразия, но - вы не думайте! Я этого не оставлю. Хотя он сумасшедший, - это не оправдание, нет! Елизавета Львовна, почтенная дама, конечно, не должна знать - верно-с? А ему вы скажите, что он получит свое!

– Я не беру таких поручений, - довольно громко сказал Самгин.

– Ш-ш!
– зашипел Корвин, подняв руку.
– А - почему не берете? Почему?

Глаза его разошлись, каждый встал на свое место. Пошевелив усами, Корвин вынул из кармана визитки алый платочек, вытер губы и, крякнув, угрожающе шепнул:

– Вызову свидетелем и вас и фельетонщика. Вошла Спивак, утомленно села на кушетку. Корвин тотчас же развязно подвинул к ней стул, сел, подтянул брюки, обнаружив клетчатые носки; колени у него были толстые и круглые, точно двухпудовые гири. Наглый шопот и развязность регента возмутили Самгина, у него вспыхнуло желание сейчас же рассказать Елизавете Львовне, но она взглянула обидно сравнивающим взглядом на него, на Корвина и, перелистывая ноты, осведомилась:

– Вы знаете о несчастии?

Спросила так, что Самгин подумал:

"Это она - о Кутузове? Неужели этот бык тоже революционер?"

Но Корвин не знал о несчастии, и Спивак предложила Климу:

– Расскажите.

Самгин сделал это кратко и сухо; регент выслушал его, не проявив особенного интереса, и строго заметил:

– Торопимся, оттого и разваливается все. И народ у нас распущен.

Металлическим тенорком и в манере человека, привыкшего говорить много, Корвин стал доказывать необходимость организации народных хоров, оркестров, певческих обществ.