Чтение онлайн

– Все благополучно? Никто не ранен?

– М-морды, - сказал человек, выхватив фонарь из рук его, осветил Самгина, несколько секунд пристально посмотрел в лицо его, потом громко отхаркнул, плюнул под столик и сообщил:

– Теперь - не уснуть!

Слабенький и беспокойный огонь фонаря освещал толстое, темное лицо с круглыми глазами ночной птицы; под широким, тяжелым носом топырились густые, серые усы, - правильно круглый череп густо зарос енотовой шерстью. Человек этот сидел, упираясь руками в диван, спиною в стенку, смотрел в потолок и ритмически сопел носом. На нем - толстая шерстяная фуфайка, шаровары с кантом, на ногах полосатые носки; в углу купе висела серая шинель, сюртук, портупея, офицерская сабля, револьвер и фляжка, оплетенная соломой.

– Какого же дьявола стоим?
– спросил он, не шевелясь.
– Живы - значит надо ехать дальше. Вы бы сходили, узнали...

– Удобнее это сделать вам, военному, - сказал Самгин.

– Военному!
– сердито повторил офицер.
– Мне сапоги одевать надо, а у меня нога болит. Надо быть вежливым...

Он снял фляжку, отвинтил пробку и, глотнув чего-то, тяжко вздохнул. Опасаясь, что офицер наговорит ему грубостей, Самгин быстро оделся и вышел из вагона в голубой холод. Ночь была прозрачно светлая, - очень высоко, почти в зените бедного звездами неба, холодно и ярко блестела необыкновенно маленькая луна, и все вокруг было невиданно: плотная стена деревьев, вылепленных из снега, толпа мелких, черных людей у паровоза, люди покрупнее тяжело прыгали из вагона в снег, а вдали - мохнатые огоньки станции, похожие на золотых пауков.

Самгин пошел к паровозу, - его обгоняли пассажиры, пробежало человек пять веселых солдат; в центре толпы у паровоза стоял высокий жандарм в очках и двое солдат с винтовками, - с тендера наклонился к ним машинист в папахе. Говорили тихо, и хотя слова звучали отчетливо, но Самгин почувствовал, что все чего-то боятся.

– Дотащишь до станции?
– спросил жандарм.

– Нельзя, - сказал, машинист. Кто-то вздохнул.

– Черти! Убьют - и не охнешь. Самгин тихонько спросил солдата:

– Что случилось?

– В паровозе что-то, - неохотно ответил солдат, но другой возразил ему:

– Да нет! Рельса на стрелке лопнула. Коренастый солдат вывернулся из-за спины Самгина, заглянул в лицо ему и сказал довольно громко:

– Это нас, усмиряющих, хотели сковырнуть некоторые злодеи!

И, сделав паузу, он прибавил:

– В очках.

Первый солдат миролюбиво вмешался:

– Ничего неизвестно.

Но коренастый не уступал:

– Жандарм сказал: покушение.

Коренастый солдат говорил все громче, голос у него немножко гнусавил и звучал едко.

"Такие голоса подстрекают на скандалы", - решил Самгин и пошел прочь, к станции, по тропе, рядом с рельсами, под навесом елей, тяжело нагруженных снегом.

Впереди тяжело шагал человек в шубе с лисьим воротником, в меховой шапке с наушниками, - по шпалам тоже шли пассажиры; человек в шапке сдержанно говорил:

– Мало у нас порядка осталось.

– Смятение умов, - поддержал его голос за спиной Самгина.

– Никто никого не боится, - сказал человек в шубе, обернулся, взглянул в лицо Клима и, уступая ему дорогу, перешагнул на шпалы.

У паровоза сердито кричали:

– Где у вас командир?

– Не твое дело. Ты нам не начальство.

– Смотри у меня! Гнусавый голос взвизгнул:

– А что на тебя смотреть, ты - девка? Наплевать мне в твои очки!

"Это он жандарму", - сообразил Самгин и, сняв очки, сунул их в карман пальто.

– Маловато порядка, - сказал человек в лисьей шубе и протяжно зевнул.

Чувствуя себя, как во сне, Самгин смотрел вдаль, где, среди голубоватых холмов снега, видны были черные бугорки изб, горел костер, освещая белую стену церкви, красные пятна окон и раскачивая золотую луковицу колокольни. На перроне станции толпилось десятка два пассажиров, окружая троих солдат с винтовками, тихонько спрашивая их:

– Ну и - пороли?

– А - как же?

– Прикажут - и вас выпорем...

– А - баб - не приходилось?
– спросил человек в шапке с наушниками и поучительно, уверенно заговорил, не ожидая ответа: - Баб следует особенно стращать, баба на чужое жаднее мужика...

К перрону подошла еще группа пассажиров; впереди, прихрамывая, шагал офицер, - в походной форме он стал еще толще и круглее.

– Ну, в чем дело?
– резко крикнул он; человек в шапке, запахнув шубу, выпрямился, угодливо заговорил:

– Подозревается - крушение хотели устроить...

– Я спрашиваю не вас, - свирепо рявкнул офицер.
– Где начальник станции?

Подбежал жандарм в очках, растолкал людей и, задыхаясь, доложил, что начальник разъезда телеграфирует о повреждении пути, требует рабочих.

– Предполагаю злоумышление, ваше благородие, рельсы на стрелке...

– А ты чего смотрел, морда?
– спросил офицер и, одной рукой разглаживая усы, другой коснулся револьвера на боку, - люди отодвинулись от него, несколько человек быстро пошли назад к поезду; жандарм обиженно говорил:

– Я, ваше благородие, вчера командирован сюда...

– Командирован, ну и - не зевай! Офицер повернулся спиной к нему:

– Это что за солдаты?

– Бузулукского лезервного батальону из отряда, расквартированного по бунтущей деревне, - скороговоркой рапортовал рослый солдат с мягким, бабьим лицом.

– Бунтующей, дурак! Пошел прочь... Офицер вынул из кармана коробку папирос, посмотрел вслед солдатам и крикнул:

– Ходите, как индюки...
– Закончив матерщиной, он оглянулся и пошел на Самгина, говоря: - Разрешите...

А закурив от папиросы Клима, назвал себя:

– Поручик Трифонов.

– Самгин,

– Учитель?

– Юрист.

– Адвокат, - подумав, сказал поручик и кивнул головой.
– Из мелких, продолжал он, усмехаясь.
– Крупные - толстые, а вы - из таких, которые раздувают революции, конституции, - верно?

Самгин попробовал отойти, но поручик взял его под руку и повел за собой, шагая неудобно широко, прихрамывая на левую ногу, загребая ею. Говорил он сиповато, часто и тяжело отдувался, выдувая длинные струи пара, пропитанного запахами вина и табака.

– Из неудачников, - говорил он, толкая Самгина.
– Ни-и черта у вас, батя, не выйдет, перещелкаем мы вас, эдаких, раскокаем, как яйца...

"Животное", - мысленно обругал его Самгин и сердито спросил: - Почему вы думаете, что я...