Чтение онлайн

Вводный тезис Ленина был смелым извращением истины. «Положение русской революции таково, — гласил он, — что почти все рабочие и громадное большинство крестьян несомненно стоит на стороне Советской власти и начатой ею социалистической революции. Постольку успех социалистической революции в России обеспечен». Это было, говоря мягко, преувеличением. Но Ленин хотел, чтобы его логическая пирамида основывалась на чувстве уверенности. Если социалистическая революция в России обеспечена, а революция в Европе остается отдаленной перспективой, то стоит ли жертвовать жизнью, полагаясь на случай? Это важнейшее соображение подчеркивается в шестом тезисе Ленина: «…Нет сомнения, что социалистическая революция в Европе должна наступить и наступит. Все наши надежды на окончательную победу социализма основаны на этой уверенности и на этом научном предвидении». Наступит, но когда? «Так как определить этого нельзя никоим образом, то все подобные попытки, объективно, свелись бы к слепой азартной игре». Короче говоря, журавль в руке стоил синицы в небе, той синицы, которой, может быть, и не удастся зажечь море.

В остальных тезисах Ленин метал полемические стрелы в своих оппонентов — защитников революционной войны. «Имущие классы», — говорит Ленин, уже вызвали своим сопротивлением гражданскую войну. «Советской власти обеспечена победа в этой войне, но… неизбежен известный период острой разрухи и хаоса». Кроме того, «организационные задачи социалистического преобразования в России так велики и трудны, что на разрешение их — при обилии мелкобуржуазных попутчиков социалистического пролетариата», т. е. крестьян, «и при невысоком его культурном уровне — требуется тоже довольно продолжительное время». Из этого «вытекает необходимость, для успеха социализма в России, известного промежутка времени, не менее нескольких месяцев…» (оценка Ленина сильно занижена) «для победы над буржуазией сначала в своей собственной стране…» И наконец: германская военщина, выиграв Брест-Литовское сражение, требует, чтобы Россия уступила свои пограничные земли и уплатила контрибуцию. Перед большевиками, таким образом, встает вопрос: «принять ли сейчас этот аннексионистский мир или вести тотчас революционную войну. Никакие средние решения, по сути дела, тут невозможны». Если бы война продолжалась, утверждает Ленин, «мы воевали бы теперь, объективно, из-за освобождения Польши, Литвы и Курляндии».

Ленин огласил эти тезисы 21 января на собрании петроградских, московских, поволжских и уральских делегатов Третьего съезда Советов. После слов об освобождении Польши, Литвы и Курляндии он устно добавил следующее предложение, не фигурировавшее в письменном тексте тезисов: «Но ни один марксист, не разрывая с основами марксизма и социализма вообще, не может отрицать, что интересы социализма стоят выше, чем интересы права наций на самоопределение»{321}. Этим было сказано многое.

Тогда Троцкий предложил промежуточное решение: прервать Брестские переговоры, провозгласить выход России из войны, но не подписывать мирного договора.

Ведущие левые коммунисты страстно призывали к революционной войне.

Затем вопрос был поставлен на голосование. На совещании присутствовало 63 человека, из которых большинство (32 голоса) высказалось за революционную войну, точка зрения Троцкого — ни война, ни мир — получила 16 голосов и Ленина — 15 голосов»{322}.

На следующий день вопрос о мире обсуждался Центральным Комитетом — высшим исполнительным органом партии. Чувствуя, каково настроение товарищей, Ленин изменил свою позицию. Его предложение теперь гласило: «Мы всячески затягиваем подписание мира». Он уже не настаивал на «немедленном заключении сепаратного и аннексионистского мира». Сталин, Зиновьев и Сокольников выступили на стороне Ленина. «Революционного движения на Западе нет, — заявил Сталин, — нет фактов, а есть только потенция, а с потенцией мы не можем считаться»{323}.

Троцкий внес следующее предложение: «Мы войну прекращаем, мира не заключаем, армию демобилизуем». Его поддержали Бухарин и Урицкий. Урицкий обвинил Ленина в национализме: «Ошибка т. Ленина… — он смотрит на дело с точки зрения России, а не с точки зрения международной»{324}.

Ленин защищался: армия устала, а военные запасы истощены. Если немцы начнут наступать, «они смогут взять Ревель и Петроград голыми руками. Продолжая в таких условиях войну, мы необыкновенно усилим германский империализм, мир придется все равно заключать, но тогда мир будет худший, так как его будем заключать не мы. Несомненно, мир, который мы вынуждены заключать сейчас, — мир похабный, но если начнется война, то наше правительство будет сметено, и мир будет заключен другим правительством».

Это было доводом в пользу немедленного заключения мира. Тем не менее, Ленин советовал «затягивать» его подписание.

Защитники революционной войны, продолжал Ленин, «считают, что этим мы пробудим в Германии революцию. Но ведь Германия только еще беременна революцией, а у нас уже родился вполне здоровый ребенок — социалистическая республика, которого мы можем убить, начиная войну». Далее Ленин сказал, что не согласен со Сталиным, недооценивающим перспективы революции на Западе, и с Зиновьевым, который считает, «что заключение мира на время ослабит движение на Западе». «Но суть дела в том, что там движение еще не началось, а у нас оно уже имеет новорожденного и громко кричащего ребенка, и если мы в настоящий момент не скажем ясно, что мы согласны на мир, то мы погибнем. Нам важно задержаться до появления общей социалистической революции, а этого мы можем достигнуть, только заключив мир». Предложение Троцкого (прекращение войны, отказ от подписания мира и демобилизация армии) Ленин назвал «интернациональной политической демонстрацией»{325}.

После этой энергичной речи Ленина на голосование было поставлено три предложения: Ленина — «мы всячески затягиваем подписание мира» — (за 12, против 1), Троцкого — «собираемся ли мы призывать к революционной войне» — (за 2, против И, воздержавшихся 1) и «мы войну прекращаем, мира не заключаем, армию демобилизуем» (за 9, против 7){326}.

Так как эти результаты позже фальсифицировались в советских источниках, их следует проанализировать. Центральный Комитет, избранный Шестым съездом РСДРП(б), заседавшим с 26 июля по 3 августа 1917 года, состоял из двадцати четырех членов. Некоторые из них могли быть в отъезде во время голосования. Возможно также, что не все воздержавшиеся были зарегистрированы. Интересно отметить, что шестнадцать человек приняло участие в голосовании о формуле Троцкого, в то время как за и против предложения Ленина было подано тринадцать голосов. В очень длинной статье о Российской коммунистической партии, напечатанной в одиннадцатом томе первого издания «Большой Советской Энциклопедии» (1930, с. 466) говорится: «На заседании ЦК… прошла промежуточная троцкистская резолюция». Между предложениями Ленина и Троцкого не было полного противоречия. Троцкий мог голосовать за Ленина, потому что тот предлагал затягивать переговоры. Одинокий голос, поданный против затягивания переговоров, принадлежал Зиновьеву, а не Сталину.

На следующий день состоялось соединенное заседание ЦК большевиков и левых эсеров. «Большинством голосов было принято поставление предложить на рассмотрение съезда Советов формулу: «Войны не вести, мира не подписывать»{327}. Это была формула Троцкого.

Третий съезд советов происходил в Петрограде с 23 по 31 января 1918 года. В нем участвовали меньшевики, объединенные интернационалисты, левые эсеры, эсеры-максималисты и большевики, всего 1046 делегатов. Ленин выступил перед ними 24 января и указал, что советское правительство существует уже два месяца и пятнадцать дней, «это всего на пять дней больше того срока, в течение которого существовала Парижская Коммуна». Он остановился на ухудшившемся внутреннем положении, но в заключение объявил: «…во всех странах мира социалистическая революция зреет не по дням, а по часам». Он окончил речь на мажорной ноте: «Русский начал — немец, француз, англичанин доделает, и социализм победит»{328}.

Затем Троцкий выступил с докладом «О войне и мире». После дискуссии съезд вынес резолюцию, одобряющую политику Совнаркома и предоставляющую ему «самые широкие полномочия в вопросе о мире»{329}.

С этими полномочиями в ночь на 26 января 1918 года Троцкий выехал из Петрограда в Брест-Литовск. Судя по результатам голосований, он, несомненно, получил инструкции затягивать переговоры. Ни один комитет или съезд, ни одна конференция не проголосовала за подписание мирного договора. Формулу Троцкого «ни мира, ни войны» поддержало большинство ЦК партии, решения которого имеют силу закона между партийными съездами. Таким образом, он был уполномочен заявить Центральным державам, что Россия не подписывает мира, но выходит из войны.

Троцкий оставил позади грустную столицу. Продовольствия было так мало, спекуляция в Петрограде была так «чудовищна», что Ленин приказал вооруженным отрядам рабочих и солдат «произвести массовые обыски в Петрограде и на товарных станциях». «К обыскам, — требовал Ленин, — надо привлечь не желающих, а обязать каждого, под угрозой лишения хлебной карточки. Пока мы не применим террора — расстрел на месте — к спекулянтам, ничего не выйдет». Если участвующие в обысках сами начнут грабить припасы спекулянтов, к ним должна была быть применена та же ленинская панацея: «расстрел на месте» {330}.