Чтение онлайн

Леля поселяется с нами. Справлюсь ли я с хозяйством? Хватило бы только сил. Большое для меня утешение — это мысль, что о нем будет, если я сумею, большая забота и что, когда А. [Анна] уезжает в мае, он не останется один. Бедный мой Лелечка! Из-за него всегда душа болит. Дал бы мне только Бог силы и разум сделать для него то, что ему нужно. (13.12.1925).

Шестовы переехали к Балаховским в первые дни января 1926 г. и остались у них до весны 1929 г. Шестов пишет матери:

Мы живем у Сони и понемногу устраиваемся. Кажется, и ей, и нам будет хорошо вместе жить. Соня нам отдала три сообщающиеся между собой комнаты: большую, среднюю и маленькую. В большой помещаются Таня и Наташа, в средней — я, а в маленькой Анна. Комнаты хорошие, теплые и светлые, — все выходят на юг и все с балконами. До сих пор у нас такого помещения в Париже не было. Хозяйство у нас общее — это и приятнее, н удобнее и веселее. Анна всячески старается внушить Соне гигиенические свои идеи — посмотрим, удастся лн ей это. Соне важнее всего было бы побольше выходить на прогулки. Но она этого не любнт. А между тем поблизости от нашей квартиры, прямо в двух шагах — превосходные прогулки. Я каждый день два раза — утром и днем выхожу гулять н чувствую, что это очень полезно. А Соня много раз и два дня подряд, даже в хорошую погоду не выходит. А прогулки полезнее всяких лекарств. [Матери, 8(?).01.1926].

К этому времени у Шестова уже создался широкий круг знакомств среди русских, французских и немецких литераторов и философов, с которыми он охотно встречался. После переезда к Балаховским эти встречи участились, отчасти потому, что Шестов мог располагать просторными передними комнатами новой квартиры, что позволяло время от времени устраивать многолюдные приемы, на которых собирались виднейшие представители литературы и философии. Шестовы прожили у Балаховских 1926, 1927, 1928 и начало 1929 г. Эти три года можно считать самым интересным периодом жизни Шестова в эмиграции, хотя и тогда, как и в предыдущие и последующие годы, его очень тяготили хлопоты, связанные с изданием книг, и другие житейские заботы.

Уже в конце января 1926 г. (22-го или 24-го) Шестов устроил два приема — первый по случаю приезда в Париж Макса Шелера, второй — в честь Томаса Манна. ОпервомприемеонпишетФондану:

Demain (jeudi, le 22) il у aura chez moi une petite reunion de philosophes russes et philosophes allemands — Max Scheler sera aussi present. On parlera allemand — M.S. ne comprend pas le fran^ais — mais, je sais que vous comprenez Г allemand. Or, si vous etes libre — venez aussi a 8.30 le soir, vous serez le bienvenu. (21.01.1926).

О втором приеме Томас Манн рассказывает в своей книге «PariserRechenschaft» (стр.73–76), в которой он описал поездку в Париж в январе 1926 г., куда его пригласила французская секция Фонда Карнеги. Подробно Манн рассказывает только о Шестове и его семье и о своем знакомстве с Буниным, с которым он уже раньше переписывался. С кем еще он встретился у Шестова, где собралось много гос- стей, — он не говорит. 26 января Шестов был на банкете, устроенном в честь Томаса Манна в CercleLitteraireInternational(парижское отделение ПЕН-Клуба). (PariserRechenschaft,стр.94).

***

13 февраля 1926 г. (по нов. стилю) Шестову исполнилось шестьдесят лет. По этому случаю появилось несколько статей в газетах (две статьи С.Лурье, статьи Г.Ловцкого, С.Познера, А.Ремизова, П.Рысс). Шестов пишет Мандельбергам:

Спасибо большое, что вспомнили о дне рождения. Здесь газеты (из энциклопедического словаря) узнали, что в этом году мне 60 лет исполнилось, пропечатали, и теперь у меня новое занятие: отвечать на поздравительные письма. (23.02.1926).

В мае Шестов познакомился с Германом Кейзерлингом. Он пишет Ловцким и Эйтингону:

Вчера был у меня гр. Кейзерлинг (он приехал сюда читать доклад). Представь себе, он даже не подозревал, что есть мои книги в нем. переводе. Он только в прошлом году, когда был в Италии, узнал от итальянцев обо мне — ему в Риме «Revelationsdelamort» дали. Если Кейзерлинг ничего не слышал — то другие и подавно. А ведь Кейзерлинг очень заинтересовался мною (когда он приехал в Париж, то первым делом потребовал, чтобы ему устроили свидание со мной и всяких мне комплиментов наговорил) — он ничего не знал о моих немецких переводах! Я, конечно, дал ему «Potestasclavium» и Паскаля. (Ловцким, 10.05.1926).

У меня теперь началась переписка с гр. Кейзерлингом. Мы здесь, в Париже, с ним познакомились, и он предлагает мне приехать в Darmstadt, прочесть лекцию (по-немецки), с тем, что школа мудрости оплатит расходы. Лекции мне читать — не большая охота, но в Германию поехал бы с радостью. От Дармштадта и в Берлин уже недалеко. (Эйтингону, 3.07.1926).

В архиве Шестова сохранилось несколько писем Кейзерлинга того времени. Тема лекции, предложенной Шестовым для «школы мудрости» (SchulederWeischeit), которую Кейзерлинг основал в Дармштадте, не подошла, и Шестов туда не поехал. В 1930 и 1931 гг. Кейзерлинг вновь переписывался с Шестовым по поводу выступления Кейзерлинга в Париже.

***

В начале июля 1926 г. в Париже начал выходить новый журнал «Версты». На обложке значится: «Под редакцией кн. Д.П.Святополк-Мирского, П.П.Сувчинского, С.Я.Эфрона и при ближайшем участии Алексея Ремизова, Марины Цветаевой и Льва Шестова». Фактически «Версты» оказались не журналом, а ежегодником. Всего вышло три номера, между 1926 и 1928 гг. Из редакции ближе всех к Шестову стоял Дмитрий Святополк-Мирский. Он был в это время лектором русской литературы в Лондонском университете и сотрудником передовых французских и английских литературных журналов. В 1926 г. он выпустил на английском языке книгу «Современная русская литература. 1881–1925», которая впоследствии послужила второй частью однотомника «История русской литературы». Три страницы этой работы посвящены Шестову. Мирский жил в Лондоне, но часто бывал в Париже, где он навещал Шестова. «Ближайшее участие» Шестова в «Верстах», вероятно, ограничилось тем, что он дал для первого номера журнала статью «Неистовые речи. По поводу экстазов Плотина» (см. стр.305). В то время, когда журнал создавался, Ремизов иногда рассказывал Шестову о ходе дела:

Журнал будет называться ОРДА. (24.01.1926).

В понедельник на конспиративном заседании окончательно решено. Денег достали. Идут и дальнейшие действия подобные. Готовь рукопись. (9.02.1926).

Поздно вечером нагрянула орда. Я предложил по случаю твоего юбилея назвать журнал ШЕСТОВ. Нет, народ еще робок, ни «Орды», ни «Шестова» не допускают. Называй, говорят, ВЕРСТЫ. ПОЛОСАТЫЕ ВЕРСТЫ. (22.02.1926).

***

О своем знакомстве с Люсьеном Леви-Брюлем, директором «Ревю Филозофик» («Revue Philosophique de la France et de Tetranger»), ШестоврассказалФондану:

Когда я приехал во Францию, русских принимали очень хорошо (коммунисты не были в моде), нас чествовали и т. д. Я был на приеме у Буайе, меня представляли разным людям, представили также Леви-Брюлю. Он тотчас сказал:

Я читал ваши две книги, переведенные на французский язык [153] . Нельзя лучше выразить то, что вы хотели сказать, чем так, как вы это сделали.

И немного погодя:

Но не думайте, что вы меня убедили. И затем:

Чему это может послужить? Я указал правой рукой на небо.

Я думал, что после этого он не захочет, чтобы я сотрудничал в его журнале. (Фондан, стр. 147).

Все же весной 1925 г. Шестов попросил Готье узнать у Леви-Брюля, не примет ли он в свой журнал его статью «Mementomori. По поводу теории познания Эдмунда Гуссерля» (см. стр.148), в которой Шестов критикует феноменологию Гуссерля. Готье пишет Шестову:

J'aiparleaM.Levy-BruhldevotreetudesurHusserl. II paraissait assez dispose a la publier. II у aurait lieu de s'entendre avec lui au sujet de la traduction et vous savez qu'il re^oit le lundi a 11 heures a la Revue Philosophique. II vous connait deja et aura certainement plaisir a vous voir.