Чтение онлайн

Рассказ доктора Сагредо был прерван несколькими португальцами, которые с четырьмя тюками полотна шли из Вендехи по тропе, которая, по их мнению, была безопасна от разбойников, так как была проложена очень недавно. Но так как разбойники знали ее лучше португальцев, то они напали на них у самого входа в нашу пещеру, так что те, смущенные неожиданной встречей, упали на колени со словами:

– Ради ран Христовых, не убивайте нас как негодяев и не мстите нам за грубое обращение с кастильцами святой Форнейры.

– Успокойтесь, дурни, – сказал предводитель, – мы хотим только, чтобы вы продали нам полотно по той цене, какую оно вам стоило.

– С большим удовольствием, – ответили те, и когда они достали кассовую книгу, каждый разбойник спросил, что ему было нужно. Тогда предводитель приказал, чтобы они заплатили деньги раньше, чем возьмут полотно; при этом я изумился, видя такое милостивое обращение с португальцами. Они же взяли деньги и развернули тюки, чтобы отмерить полотно, но когда они взяли локоть, чтобы мерить, предводитель сказал португальцам:

– Так как у нас здесь свободная республика, то у нас свои собственные меры и вес, и мы меряем не теми локтями, какие употребляются в других местах, а теми, какие приняты у нас.

И когда он попросил подать локоть, чтобы отмерить полотна, ему принесли пику в двадцать пять пядей, которой они и отмерили и дали каждому столько локтей, сколько он просил, так что каждому вышло в четыре раза больше, – чем все остались очень довольны и смеялись, а португальцы молчали и отправились дальше освобожденные от своего груза.

Смеялись также и мы, кроме доктора Сагредо, который так продолжал свой рассказ:

– Прежде чем судьба опять повернула колесо нашего благоденствия, мы так хорошо воспользовались временем, что оставили пещеру почти пустой, а наш корабль был наполнен не только сухими и свежими плодами, но и большим количеством сушеной рыбы, копченого мяса, многими бурдюками с водой и другими очень вкусными и питательными напитками, какие употреблялись этими великанами. Но мы не были вполне уверены, что в конце концов на нас не нападут великаны. Так как мы заняли берег без сопротивления, а усталость и бедствия, испытанные на море, требовали отдыха на суше, то мы воспользовались им настолько, что спали в прохладе этой пещеры, потому что она была так приятна, – благодаря своим залам и нишам, наполненным продовольствием, а также нескольким родникам с ледяной водой, что, даже если бы мы не нуждались в отдыхе, это заставило бы нас раскинуть здесь наш лагерь.

Мы провели два дня в этом прохладном и удобном месте, но на третий день, когда мы отдыхали, приблизительно между двенадцатью и часом, мы услышали столь сильный шум и волнение людей и звуки тамбуринов, что мы все проснулись с криком: «К оружию, к оружию!» – потому что на нас шли великаны со всего острова. Мы поспешили к своим мушкетам, но не нашли ни горящего фитиля, ни огня, от которого зажечь его, ни человека, который мог бы доставить нам с корабля кремень, огниво и трут; начали говорить: «Мы погибли». Но прежде чем страх мог овладеть сердцами вследствие невозможности защищаться, так как мы оказались запертыми и не имели возможности воспользоваться мушкетами, – я отдал приказание, чтобы большая часть из нас разобрала бревна, служившие перегородками между отдельными помещениями, и расположила их в виде заграждения, на которое они должны были наткнуться, после того как преодолеют препятствие из деревьев, делавших, как я сказал выше, очень трудным для великанов доступ в пещеру. Свободные от этой работы взяли несколько очень сухих палок, каждый по две, – одни из них были из тутового дерева, другие из плюща, некоторые из каньяэха, [482] из всего, что попадалось под руку, – и когда их стали сильно тереть одну о другую, они скоро начали дымиться, а потом вспыхнул огонь и мы могли зажечь фитили и воспользоваться мушкетами. Для всего этого времени у нас было в избытке, потому что их намерением было не нападать на нас, так как они считали нас уже давно мертвыми, а посмотреть произведенное их идолом опустошение, ибо избежавшие его пришли сообщить об этом своему губернатору, которого все называли Асмур. Они принесли его с большой торжественностью на четырех очень больших балках, в кресле, сплетенном наподобие корзины из ивовых прутьев, и показали ему разбитого на куски того, кому они поклонялись, и тех, кого он в своем падении раздавил и разорвал на части. И они не узнали бы, что мы находились там, если бы тот самый разбитый великан, который указал нам пещеру, не сказал им об этом. Узнавши же об этом, они бросились ко входу в пещеру, бросая туда огромные камни, обламывая и вырывая с корнем деревья, преграждавшие им проход, однако каждый, кто подходил ближе, или спотыкался и падал на заграждения, или мы сбивали его пулями. Потому что, хотя было мнение, что следует стрелять в глаз, который у них был только один, так как без него они не могли бы найти входа в пещеру, – мое же мнение было таково, что, зарядив мушкет двумя пулями, нужно стрелять им в ноги, ибо выстрел в глаз не мог быть таким метким, как этот, и они все падали. При этом бойницами и окопами нам служили как положенные нами бревна, так и росшие у входа густые деревья. И хотя множество камней или обломков скал, какие они бросали, могло бы принести нам большой вред, они, долетая до заграждения, причиняли его очень мало или не причиняли вовсе, так как теряли свою силу в деревьях. Великанам пришлось так плохо, что их губернатор, пораженный столь необычным зрелищем, приказал им отойти от зла, какое они совершали и какое получали от пещеры, так как ему казалось, что если идол упал с таким великим ужасом и живых ранили те, кого они считали мертвыми, то должна быть какая-нибудь высшая сила, которая причиняла им столь великий вред.

Они немедленно повиновались и отошли, причем несколько из них пало, а нам не было причинено никакого вреда. Выказывая знаками мир и дружбу, губернатор, смотря на небо и подняв к нему руку, заверил нас, что мы можем свободно выйти и, находясь в безопасности, сказать ему и объяснить, кто мы и зачем прибыли сюда. Это было как раз вовремя, потому что если бы они промедлили больше, то у нас кончились бы боевые припасы. Мы бодро вышли в полном порядке, построившись в три ряда под согласный и веселый бой барабанов, бывших на своих местах. Удовольствие этих простых людей, по крайней мере тех из них, которые не были ранены, было так велико, когда они услыхали дружный барабанный бой, что из рук у них выпало их жестокое оружие и они с великим удивлением и радостью смотрели на своего господина, который все время оставался в своем кресле на плечах тех, которые принесли его. А он был поражен и изумлен, увидя у столь маленьких людей две руки и две ноги и удвоенные другие части тела, а в особенности его поразили наши бодрость и порядок, в каком мы выступали. Выстроившись у входа в пещеру, мы рассматривали этих внушающих ужас людей, покрытых звериными шкурами и разноцветными перьями, и важность их губернатора, к которому все относились с почтением и страхом и приказаниям которого повиновались.

Мы обдумывали способ, как мы могли бы говорить в свою защиту знаками, наиболее естественными и понятными так, чтобы можно было выразить то, что мы чувствовали. Оставляя в стороне многоречивость, знаки и другие затруднения, которые тогда пришлось преодолеть, губернатор спросил нас о трех вещах. Были ли мы детьми моря? И если были, то почему были такими маленькими? А будучи такими маленькими, как мы осмелились прийти к людям таким большим, как его народ?

На первое мы ответили, что мы не были детьми моря, а были детьми истинного Бога, Который выше их божества и Который как высший наказал их, потому что они хотели убить нас, когда, гонимые морем, мы пришли просить у них убежища. А на остальное мы ответили, что величие заключается не в высоте тела, а в добродетели и отваге, и благодаря этому мы отважились вступить на его землю и проплыть по всем водам бурного моря и что дети Бога, творца неба и земли, не страшатся опасностей, какие могут грозить им от рук людей, в особенности если эти люди не поклоняются Тому, Кто был всемогущим владыкой над всеми силами неба и земли и творцом того самого солнца, которому они поклонялись. [483]

Когда он услышал, что солнце имело высшего над собой, он переменил разговор и спросил, какова была цель нашего прибытия туда. Мы сказали правду, рассказав о некоторых наших бедствиях и напомнив ему о том, что все люди, будучи детьми одного Бога, обязаны защищать друг друга и помогать друг другу в нужде и несчастьях. Мы сказали ему, что мы просили его об этом как человека, занимающего высшее положение, которого Бог поставил, чтобы судить и распределять награды и наказания. Он выказал удивление нашим ответам и сказал нам, что все сказанное нами кажется ему очень хорошим, но что он не может принять нас и оказать нам помощь, не известив короля острова о столь необычайном происшествии, потому что, если он поступит иначе, это может стоить ему жизни. Мы упросили его, чтобы он позволил нам послать на корабль четырех товарищей, – ибо всех он не хотел отпускать, да и мы не хотели покидать вход в пещеру, – говоря ему, что они отправляются за продовольствием, нужным для людей нашей страны. Со всей возможной поспешностью они сели в лодку, подавая сигналы на корабль, чтобы там тянули веревку. Между тем губернатор отправил гонца к королю острова с сообщением о том, что происходило.

Гонцом была одна из собак, которыми они пользуются в важных случаях, требующих спешности. Они дают ей в рот полый кусок тростника, внутрь которого вкладывается несколько очень широких древесных листьев. На листьях знаками обозначается то, о чем хотели сообщить, потом хорошо свернутые листья вкладывают в тростинку, а собаке надевают род уздечки, плотно затянутой, чтобы у нее не выпала тростинка и чтобы собака не могла есть или пить. Таким образом, рот у нее был свободен лишь настолько, чтобы она могла дышать, и ни для чего другого. Когда все это было хорошо устроено, ее отправляли, наделив четырьмя ударами палкой, чем заставляли ее скорее прибыть к своему жилью, которое находилось приблизительно в четырех лигах. Когда там видели, что она бежит домой, то выходили ей навстречу и кормили и поили ее, отправив таким же образом дальше другую собаку. Таким образом эстафета могла пробежать за день сто лиг. Но наказывался принесением в жертву идолу всякий, кто помешал бы бежать такой собаке или помешал бы ей достичь своего дома или места отдыха, где всегда находились собаки с ближайших станций; их заставляли голодать, чтобы они могли с большей охотой бежать к своим жилищам.

В то время как мои товарищи отправились на корабль, губернатор распорядился, чтобы их по возвращении не допускали входить в пещеру, не посмотрев, что они несли с собой, а нас – выходить из нее, под угрозой, что всякий, кто выйдет, будет убит. Наше спасение заключалось в прибытии товарищей, потому что они отправились за порохом и пулями, ибо у нас оставалось очень мало того и другого. Губернатор приказал, чтобы ночью шесть стражей не отходили от входа в пещеру, потому что днем вход был на виду у всех. Нам было необходимо сказать товарищам, когда они явятся, чтобы они вернулись в лодку, пока мы не придумаем способа, как они могли бы войти в пещеру. Придумав, как нам убрать ночную стражу, я сказал товарищам, чтобы они, как только услышат какое-нибудь движение или шум, возможно быстрее бежали в пещеру. Для этого днем, когда стража покинула свое место, а остальные не обращали на нас внимания, я рассыпал по земле, где они сидели, порох, смешанный с мелкими камешками, и сделал из пороха маленькую дорожку от этого места до нас.

Когда наступила ночь, шесть стражей отправились на свое место, и когда одни из них сели, а другие растянулись без штанов, – ибо они их не употребляли, – мы подожгли пороховую дорожку и огонь мгновенно достиг бывшего под ними пороха и обжег им эту часть тела так, что благодаря пороху и камешкам они много дней не могли садиться. Они и остальные по своей наивности подумали, что огонь вышел из земли, и все в страхе и изумлении побежали рассказать об этом своему губернатору, и тогда наши товарищи с двумя другими остававшимися на корабле поспешно вошли к нам, принеся шесть небольших мешков с порохом и пулями, благодаря чему мы ободрились и приготовились к защите на тот случай, если с нами могло что-то случиться. Мы провели эту ночь бдительно, расставив часовых и опять устраивая себе прикрытия из бревен. Но так как они не поняли, что вред был нанесен им из пещеры, то они ничего не предпринимали против нас. Утром, когда всходило солнце, они принялись смотреть на него и приветствовали его музыкой завываний и свирелей и очень немногими, но часто повторяемыми словами.