Чтение онлайн

– Я всего лишь коп, - пожал плечами Сэм.
– Ты бы видела мою квартиру. Далеко не "Ритц".

– Обычные люди больше не могут позволить себе так жить. Пока богатые бездельники купаются в роскоши, рабочие борются за выживание.

– Я не думаю, что когда-либо было по-другому, Кэрол. Но это не оправдание для закладывания бомб.

– Правительство отклоняется вправо, - продолжила Кэрол.
– Оно знает, что теряет контроль над страной, что простой народ - приличные работающие мужчины и женщины, соль земли, кто составляет суть нашего общества - не станут терпеть деревенские зарплаты и взлетевшую до небес инфляцию. Реакционные силы уже вооружены и собираются подчинить пролетариат грубой силой и бессмысленным гнетом.

– Звучит, будто ты читаешь студенческую листовку, - сказал Сэм.

– Мы не студенты, у нас все серьезно, - чопорно произнесла Кэрол, и Сэм вдруг понял, что она и вправду читает листовку - без сомнения, одну из самодельных рекламок ФКР, или, может, неофициальный манифест, напечатанный где-нибудь в студенческой гостинице каким-нибудь незрелым начинающим Гарибальди с забитой Марксом башкой.

Кэрол продолжила читать.
– Искалеченный забастовками и гражданскими беспорядками, борющийся с разрушающейся социо-индустриальной инфраструктурой, столкнувшийся с широкой поддержкой публичным протестам и массовым гражданским неповиновением, генералиссимус фашистской хунты начал реагировать.

– Тед Хит? "Генералиссимус фашистской хунты"?!

Даже при таких ужасных обстоятельствах, Сэм не мог не рассмеяться.

Но Кэрол, не обращая внимания, шла напролом.
– Прячась за фасадом так называемых "демократических мандатов", оно уже укрепляется за баррикадами полиции особого назначения, резиновыми дубинками и одобренным государством терроризмом.

– Этот бред, должно быть, здорово звучит в баре студенческого объединения, Кэрол, но в настоящем мире...

– В профсоюзы проникают секретные полицейские. Телефонные линии регулярно прослушиваются. Массовая слежка проникает в структуру общественных прав под носом у доверчивого населения...

– Кэрол, я слишком стар для такого.

– Средства массовой информации выдают свою диету из лжи и извращенного притворства за правду и заполняют головы обнищавших рабочих тягой к упадническим капиталистическим игрушкам, которых они никогда не смогут себе позволить.

– Лет через десять тебе будут нравиться стенд-ап комики, поверь мне, Кэрол.

– Ты часть фашистского механизма, - безапелляционно сказала Кэрол.
– И нет, это я не прочитала. Государство разваливается на куски. Правительство все больше и больше прибегает к чрезвычайным мерам, чтобы остаться у власти. Скоро в любой день над зданием Парламента могут полететь свастики, вот увидишь. А ты, мистер человек из Уголовного розыска, ты - часть этого режима. Вы прислужники нацистов. Вы гестапо.

– Но тут появляешься ты и Фракция Красных Рук, чтобы поймать момент и спасти рабочих, - сказал Сэм.
– Куда занятнее, чем зубрить английскую литературу, да?

– Ты как мой папа. Ты бы отправил меня обратно в Чичестерскую академию для юных леди, чтобы я одевалась в свои прелестные платьишки и строила глазки подходящим мальчикам.

– Это плохо?

– Ну если ты думаешь, что для императора Нерона правильно было играть на скрипке, пока вокруг полыхал Рим, тогда нет, не плохо, - сказала Кэрол.
– Но, видишь ли, Рим полыхает. Наш Рим. И самое время встать на чью-либо сторону. Милые платьишки должны отправиться в огонь, вместе со всеми этими мещанскими школьными учебниками и всем остальным, что привязывает меня к продажной капиталистической системе, прежде всего приведшей наше текущее положение к кризису. Революция не за горами. Ей нужны солдаты, а не дебютантки.

– Ты снова проповедуешь, - сказал Сэм.
– Я уже слышал такие речи раньше. Там, откуда я приехал, очень много людей говорят так же, как ты. Они используют разные слова и разные языки, но они говорят одно и то же. Они говорят, что мир нужно разделить и переделать, и чтобы сделать это, они закладывают бомбы в автобусы - и смотрят, как людям отрывает головы - и обрушивают на города самолеты.

– Самолеты на города!
– восхищенно воскликнула Кэрол. Она даже всплеснула руками, как возбужденная девочка на школьных соревнованиях.
– Только фашист мог такое придумать!

– Я не придумал это. Боже, это не я придумал! Это...

– Но знаешь, это неплохая идея. Просто представь, все эти изнеженные капиталистические пиявки, пристегнутые к своим креслам, вопят и воют, падая вниз.

– Если бы ты только знала, о чем на самом деле говоришь.

– А потом... Бубух!
– Кэрол замечталась, погрузившись в свои фантазии.
– Крушение, обрушение, прямо куда, как ты думаешь? На здание Парламента? На Букингемский дворец? А как насчет Чичестерской академии для юных леди! Да, пожалуйста! Могу я позволить себе удовольствие встать на пути делу? Да неважно. Смысл в том, что революция наступит, нравится тебе это или нет. Ты это знаешь. А ФКР ручается, что останется на правильном пути.

– Кэрол, Кэрол, - вздохнул Сэм, качая завязанной головой.
– Я знаю, что произведу на тебя такое же впечатление, что и твой папа, но ты впустую тратишь свою жизнь. Тебе бы вернуться в колледж, учить экзамены, заводить новых друзей и готовиться прожить оставшуюся жизнь.

– Фракция Красных Рук - мой университет, - как и ожидалось, сказала Кэрол.
– Ее солдаты мои друзья. И остаток моей жизни пройдет в содействии революции.

Сэм сдался. Это было все равно что спорить с Далеком. Она была пьяна идеализмом с чугунной самонадеянностью, которая доступна лишь с молодостью и невежеством. Сэм представил плакат с Че Гевара, пришпиленный на стене в ее спальне, как она поклоняется ему, так же, как другие девочки ее возраста поклоняются Леннону, Болану или "Bay City Rollers". Без сомнений, она представляла революцию как подобие рок-концерта без правил, с раскачивающейся, скандирующей, аплодирующей толпой, с воздухом, гудящим и потрескивающим от радостного волнения. Плохие парни должны быть повержены, и красные флаги свободы должны развернуться повсюду. И что потом? Потом солнце будет сиять каждый день, и во всем будет справедливость. Детишки всегда будут бегать босиком по парку. И взрослые не будут ничего портить.

– Знаешь, на что я надеюсь, Кэрол?
– сказал Сэм.
– Я надеюсь, что ты не дашь себя убить до того, как вырастешь из всего этого вздора. Серьезно надеюсь.

– Это он круто.

Сэм сразу узнал мужской голос. Это был тот чванливый усатый дурак. Капитан. Сэм тут же напрягся. Ему не терпелось сорвать с глаз повязку, чтобы, наконец, увидеть, какое оружие направлено ему в голову, какие пыточные инструменты подготовлены.

– Он не доставил тебе проблем, Кэрол?
– спросил Капитан.

– Он был разговорчив, - сказала Кэрол.
– Все пытался подружиться со мной.

– Так и надо. Он в затруднительном положении, и он об этом знает. Его единственная надежда - завести с нами приятельские отношения. И все же он, кажется, немного приутих, хотя, нет.

– Сними эту повязку, - дерзко потребовал Сэм.
– Что бы ты ни собирался делать со мной, будь, наконец, мужчиной и взгляни мне в глаза, пока делаешь это.

– Он пытается оказать на нас какое-то влияние, - с изумлением произнес Капитан.
– Без сомнений, они этому учатся в школе гестапо.

– Я сказал, сними повязку и взгляни мне в лицо, как мужчина!

Повисла пауза, во время которой Сэм не слышал ничего, кроме своего собственного частого дыхания. Затем, без предупреждения, он почувствовал, как кто-то грубо дернул за узел повязки. Тряпку сдернули, и резкий свет тут же залил Сэму глаза, обжигая ему сетчатку. Он болезненно зажмурился, чувствуя, как возобновившиеся волны агонии пульсируют в его мозге в том месте, куда его стукнула Кэрол. Глаза жгло, слезы лились по лицу, покрытому запекшейся кровью.