Чтение онлайн

— Пусть ребенок сидит дома, — говорила Турвантан Коро, — он тебе будет мешать.

— Нет, жена, он совсем мне не мешает. Уцепится за мои шаровары и стоит себе смирненько.

Турвантан искренне радовалась сыну.

— Спасибо тебе, господи, что помог сироте найти родной кров, а нам познать родительскую радость. У нас с Григором ничего бы не получилось…

Постепенно паланчи Григор и Турвантан Коро так привыкли к Торику, что даже не представляли свою жизнь без него.

— Как бы мы с тобой жили, не будь у нас этого мальчонки? — спрашивал муж.

— Как, как, — сердилась жена, — сидели бы вдвоем у себя в норе и глядели бы друг на друга, пока не надоест.

— Эй, Торик! — громко звал Григор.

— Что Григор-ага? — сейчас же откликался Торик.

— Дай-ка воды попить, сынок!

Торик приносил воду.

Восторгу Турвантан не было предела, когда Торик называл ее мужа «Григор-агой», чему она сама научила мальчика. Поскольку никто на белом свете не звал его так и не будет звать, пусть хотя бы Торик зовет его Григор-ага.

— Торик, Торик, кто это стучится в дверь? — кричала она, прекрасно зная, что это муж.

— Это твой Григор-ага, — отвечал Торик.

Турвантан радостно прижимала малыша к своей груди, целовала его и говорила:

— Умереть Григор-аге за тебя…

Когда Торик немного подрос, он стал помогать матери по хозяйству.

— Торик, отнеси-ка домой мясо..

— Эй, Торик, возьми домой хлеб.

— Торик, сынок, сбегай к Григор-аге, скажи, чтобы купил уксуса.

И Торик выполнял все поручения с готовностью, безропотно. Только делал он все очень медленно: чтобы дойти от дома до мастерской Григор-аги и обратно, ему требовалось чуть не полдня.

Григор возвращался домой, а суп еще не был готов. Он удивлялся.

— Турвантан, милая, — говорил он своей жене, — так поздно, а у тебя суп не готов. Ты что, хочешь уморить меня голодом?

— Уж больно поздно прислал ты мясо.

— Что ты, я еще утром послал его с Ториком.

— А Торик пришел в полдень.

— Торик!!!

Мальчик покорно вставал и ясными глазами смотрел на него.

— Ты по дороге домой никуда не заходил?

— Нет.

Торик не обманывал. Он и вправду шел прямо домой, но по дороге частенько останавливался, с любопытством смотрел на прохожих, на бродячих циркачей с медведем, на кур, клюющих зерно где-нибудь во дворе, на дерущихся собак. Случалось, что, зазевавшись, он не замечал, как из-под мышки исчезал вдруг каравай хлеба или пучок зелени. Особенно он опаздывал в дни, когда на улице крупными хлопьями шел снег. Медленно опускавшиеся снежные хлопья доставляли Торику бесконечную радость, он поднимал голову и ждал, пока какая-нибудь снежинка упадет ему на ресницы.

И вот однажды, засмотревшись на что-то, он не заметил, как бродячая собака подкралась к нему и утащила из сумки мясо. Торик спохватился поздно, погнался за дворняжкой, не догнал.

В тот вечер паланчи Григор не выдержал и дал ему пощечину.

— Возьми наконец себя в руки, малыш, мы же деньги платим за мясо!

— Григор-ага, больше не буду, — сквозь слезы ответил мальчик, и такая грусть, такая тоска была в его голосе, что Григора охватило глубокое сожаление. Слезы навернулись ему на глаза, он отвернулся, чтобы мальчик не заметил. А Турвантан не выдержала и заплакала вместе с сыном, причитая:

— Зачем ты ударил сироту, чтоб руки твои отсохли.

А ночью в постели Турвантан повернулась к мужу спиной.

— Торик, что с тобой, — удивился паланчи Григор, — зачем ты отвернулась?

Турвантан молчала.

— Да в чем же дело?

Наконец паланчи Григору удалось повернуть к себе упорно молчавшую жену.

— Не смей больше руку поднимать на сироту. Что я отвечу на том свете своей сестре?

— Ну, раз сорвался, жена, — оправдывался Григор, — больше не буду, — и своими усами, похожими на метелку, прикоснулся к губам жены.

— Не мешай, я спать хочу.

Наступило молчание.

Каждый раз, когда Турван штопала одежду Торику, она недоумевала: почему у него продирались рукава не на локтях, как у всех детей, а выше, у плеч.

— Ба! — удивлялась она. — Что такое, просто ума не приложу!

Однажды Григор-ага решил пойти следом за Ториком и посмотреть, в чем дело. И все объяснилось. Всю дорогу в лавку Торик шел, касаясь стен правым, а домой, на обратном пути — левым плечом.

И вот наступил день, когда Торика повели в школу, в учебное заведение господина Ашура.

— Мясо тебе, кости нам, — сказал, как положено, паланчи Григор, подведя будущего ученика к учителю.

Господин учитель Ашур поглядел на Торика из-под очков. Мальчик стоял перед ним смирно, держа руки по швам.

— Видать, смышленый, — сказал учитель.

Паланчи Григор просиял от гордости и сказал:

— Господин учитель, что ребенок видел дома, тому и учился.

Три года ходил Торик в школу господина Ашура, но одолеть армянский алфавит так и не сумел — читать не научился. Но Турвантан упорно настаивала на том, чтоб Торик продолжал ученье.

— Парень ничего не смыслит в грамоте, — возражал паланчи Григор, — зачем его мучить?

— Придет день, он все поймет, — твердила Турвантан.

— Если за три года читать и писать не научился, считай, он совсем осел и в люди не выбьется, — стоял на своем муж.

Турвантан улыбнулась и сказала:

— Бог мой, стало быть, ты тоже у меня осел, коль не умеешь ни писать, ни читать.

Паланчи Григор закусил язык. И Торик продолжал ходить в школу до тех пор, пока сам господин учитель не отказался от него. Он объяснил родителям, что их сын настолько отстал в ученье от своих сверстников, что сидит в одном классе с малышами, и держать его дольше в школе не имеет смысла.

— Помнишь, жена, ого отец тоже был туповат. Это у него по наследству.

— О покойниках плохо не говорят, — оборвала его Турвантан.

После долгого раздумья паланчи Григор предложил:

— Хочешь, я возьму его с собой в мастерскую, научу своему ремеслу, будет у него в руках кусок хлеба.

На сей раз Турвантан пришлось уступить мужу, потому что над верхней губой Торика ужо пробивался пушок, голос стал ломаться. Ясно было, что у Торика нет ни любви к ученью, ни способностей.