Чтение онлайн

На крыльце Анна остановилась. С первых дней, когда она еще приезжала из Ялты устраиваться на работу, ее поразило обилие клумб в санатории: всюду цветы, цветы, цветы…

— У вас искусный садовод, — сказала Анна.

— Лучший на всем побережье! Я считаю — лечение больного начинается с ландшафтотерапии.

— Полностью согласна с вами, — горячо отозвалась Анна. — Меня всегда угнетала унылая обстановка в наших диспансерах и больницах.

Они прошли по асфальтированной дорожке, по обеим сторонам которой цвели фиолетовые ирисы. По широким ступеням поднялись к белому зданию и очутились в просторном вестибюле.

Спаковская приподняла пеструю портьеру и, пропустив вперед Анну, сказала:

— Вот наша столовая. Ну, как? Нравится?

Несколько минут Анна молча разглядывала большой зал. И тут великое множество цветов. Из зала через застекленные двери — выход на просторную веранду, с трех сторон затянутую тентом. По столбам и перилам вьется плющ, с южной стороны тент приподнят: цветущими террасами спускается берег, а там море — голубые просторы поднимаются ввысь, сразу и не различишь, где небо, а где море.

— Великолепно! — снова вырвалось у Анны.

Довольная улыбка мелькнула на лице Спаковской.

Из столовой они спустились к морю в аэрарий. И тут во всем — внимание к больным. Открытый солнцу и морю деревянный павильон, разделенный на кабины. Кровати заправлены покрывалами, над изголовьями — лампочки, можно читать лежа.

— Сервис складывается из пустяков, — проговорила Спаковская, показывая на деревянные полочки с вешалками. — Недавно я обследовала один санаторий. Там все кровати с заржавевшими спинками. Очень неопрятное зрелище. А почему? Да потому, что негде сушить полотенца, их сушат на спинках кроватей. Эти вешалки нам ровно ничего не стоили. Их сделали отдыхающие в часы трудотерапии. У нас все, кто могут, — занимаются трудом. Это прошу вас учесть. У нас хорошо оборудованная столярка. К сожалению, у меня нет времени сейчас вам ее показать: нам пора на пятиминутку.

Анна еще раз взглянула на море. По голубому зыбкому простору рассыпались лодки.

— Далеко же они заплывают, — заметила Анна.

— Это не наши, — решительно произнесла Спаковская.

Анна подавила улыбку. Они медленно стали подниматься по лестнице из каменных, выщербленных от времени плит.

— Скамейки тоже пустяки. Их сделали сами отдыхающие. Не всем же легко подниматься.

Спаковская тяжело дышала, но шла, не останавливаясь, постукивая высокими каблучками.

Анна все оглядывалась на море, забирающееся к самому небу.

На пятиминутке Анна с любопытством принялась разглядывать своих новых коллег. Седой, худощавый, с болезненным лицом старик — рентгенолог Григорий Наумович Вагнер. Ему даже говорить мешает одышка. Вероятно, астматик. Рядом со стариком — цветущая женщина. Она чем-то напоминает купчиху с полотен Кустодиева. Сколько на ней золота: серьги, золотые часы на золотом браслете, кольца чуть ли не на каждом пальце, медальон. Женщина заговорила:

— Между прочим, у Жанны Алексеевны пустует место на море, а я не могу для моей Черниковой добиться места на море.

— Почему вы своевременно мне об этом не доложили, Таисья Филимоновна? — Спаковская повернулась к «купчихе» и с явным неудовольствием добавила: — Учтите, у вас отпуск только через неделю. Прошу оставить чемоданное настроение.

— Между прочим, Сашу Черникову нельзя пускать к морю, она перебудоражит все мужское поголовье, — раздался голос из угла.

У Анны мелькнула беспокойная мысль: Вовка умчится к морю и забудет о Надюшке.

— Сергей Александрович, я, кажется, просила — без пошлостей, — повысила голос Спаковская.

— Пардон, ничьей целомудренности я не хотел оскорбить.

«Уж очень он бесцеремонен, этот начальник медицинской части», — подумала Анна. Встретившись с ним взглядом, она поспешно отвернулась, а потом, досадуя на свою поспешность, холодно глянула ему в глаза.

Он сидел, откинувшись на спинку кресла, положив ногу на ногу. Темные, тщательно зачесанные волосы открывают высокие залысины. Усы придают его лицу несколько фатоватый вид. Взгляд серых, глубоко посаженных глаз как бы говорил: «Угодно это вам или не угодно, но я вас вижу насквозь». И это почему-то раздражало Анну.

Она старалась не смотреть в его сторону, но всей кожей ощущала, что он наблюдает за ней.

Когда пятиминутка кончилась, Журов подошел к Анне.

— Курите? — он протянул ей сигареты.

— Нет.

— И конечно же, принципиально.

— Просто меня потешают эскулапы, которые, прочитав лекцию о вреде курения, торопятся закурить.

— Я так и полагал, врачу — да исцелися сам. Так?

— Если угодно — так!

Журов, улыбаясь, поглаживал усы. Анна обозлилась: «Идиотский разговор. Что ему, собственно, нужно?» Ее выручила Спаковская:

— Доктор Буранова, идемте — я вас представлю, — сказала «Королева».

Они вышли за ворота санатория.

— К сожалению, ваше отделение на отшибе. Это страшно неудобно. Но отказаться от этого здания я не могу: оно очень комфортабельно. Для особых больных есть все условия. Как видите, я вам выбрала лучший корпус.

Было столько поворотов, дорожек и тропинок, ныряющих в самшитовые заросли, что Анна сказала:

— В этом лабиринте можно заблудиться.

— Когда идете ко мне, держите курс на море.

Из-за кипарисов выглянуло двухэтажное белое здание. «Главное, — подумала Анна, — большие веранды на юг».

В вестибюле, превращенном в своеобразную комнату отдыха, Спаковская произнесла, показав на девушку с красной повязкой:

— Наши помощники — общественные дежурные. Дежурят все отдыхающие. Идемте в кабинет, познакомитесь с вашей сестрой.

Мария Николаевна понравилась Анне. Почти с нее ростом, круглолицая, преждевременно поседевшая.

— Наша лучшая сестра, — представила ее Спаковская.

— Давайте не будем, — грубовато оборвала «королеву» Мария Николаевна и, взяв со стола папки с историями болезни, спросила: — Ну что, начнем, пожалуй?

— А нельзя ли, чтобы с нами пошла врач, которая вела этих больных до меня, — обратилась Анна к Спаковской.

— Она на больничном. Кстати, Виктория Марковна врач молодой. Надеюсь, вы ей поможете.

— Да, безусловно.

Сестра сказала:

— Надо бы зайти к Харитоньеву. Он собирается жалобу писать.