Чтение онлайн

— Я думаю, большой беды не будет, если мы оставим девочку в санатории, — сказал Вагнер. — Отправить ее в больницу никогда не поздно.

— Что скажет начмед? — спросила Спаковская.

Анна взглянула на Журова и вспомнила его фразу: «На меня всегда неотразимо действуют вот такие властные женщины или очень женственные натуры…» и, вдруг успокоившись, она обратилась к Спаковской:

— Прошу вас пока ничего не решать. Пусть Сергей Александрович будет арбитром, посмотрит историю болезни, послушает больную. Если и он, и Григорий Наумович найдут, что Арсеньеву следует отправить в больницу, — я не стану возражать.

— Поручаю вам разобраться в этом вопросе, — сухо проговорила Спаковская, обращаясь к Журову.

Анна с Журовым вышли.

— Послушайте, охота вам брать на себя обузу? — спросил Журов, покусывая травинку и сбоку поглядывая на задумчивое лицо Анны. — Не понимаю вас. Как мне известно, вы сегодняшнюю ночь не спали.

— Я врач. Я обязана лечить больных. Понимаете, больных.

— У вас удивительная особенность: выдаете прописные истины, а звучат они у вас как откровение. И не мечите на меня голубые молнии.

— Сергей Александрович, почему вы в Крыму?..

— Вы хотите спросить, почему я здесь, а семья в Москве?

— Нет, я хочу знать, как вы сюда попали?

— С двусторонним пневмотораксом.

— Я так и думала. А квартиру в Москве терять не хотите.

— Не хочу, — в голосе его прозвучали обычные насмешливые интонации. — Кстати, — добавил он с неожиданной запальчивостью: — фтизиатром я стал до того, как заболел.

— Я рада, — призналась Анна.

Они зашли к Асе. Молодая женщина лежала на спине, выпростав очень белые руки поверх одеяла. Тонкие, какие-то летящие волосы растрепались по подушке, к потному лбу и вискам прилипли мелкие кудряшки. На бледном, ставшем совсем маленьким, лице с запекшимся ртом — жили только глаза. Сейчас они уже не были ярко-зелеными, какими Анна их видела в больнице, они казались черными из-за темных теней вокруг век.

— Асенька, — сказала Анна, оправляя подушку. — Сергей Александрович хочет вас посмотреть.

Ася осталась лежать так же неподвижно, устремив взгляд на причудливые невиданные деревья за балконом.

Ее взгляд теперь постоянно притягивало диковинное розовое дерево: цветы на нем прикреплены к самым ветвям, и от этого ветви кажутся мохнатыми. Нянечка объяснила: «Называют его — иудиным деревом, а как по-научному, не знаю».

Сергей Александрович вошел в палату с обычной приветливо-насмешливой улыбкой и громким, самоуверенным голосом произнес:

— Доброе утро, как мы себя чувствуем? — Он взял Асю за руку и стал считать пульс, и тут только взглянул на нее.

Улыбка на его лице исчезла, оно стало серьезным. Анна поняла: беззащитность Аси и ее глаза тронули Журова. Он несколько мгновений, не отрываясь, смотрел на Асю, потом опустил глаза. Удивление, жалость и какое-то чувство виновности совершенно преобразили его.

Как же Анна знала эго чувство беспомощной виновности, как часто оно ее мучило. Что-то доброе шевельнулось в душе, и она тихонько дотронулась до руки Журова.

Ася, увидев стетоскоп в руках доктора, решила, что он будет ее слушать, и, приподнявшись, села. Сразу же закашлялась.

Журов схватил стакан воды и подал ей.

— Выпейте маленькими глотками Постарайтесь задержать дыхание. И, пожалуйста, ни о чем не беспокойтесь Ложитесь и отдыхайте, — сказав это, он вышел, забыв проститься.

И снова Анна удивилась. Она считала его не способным на такие мягкие интонации. Ну и ну!

Ася вопросительно взглянула на своего доктора.

— Он не плохой человек, — убежденно проговорила Анна. — Я к вам еще зайду, — пообещала она.

Журов сидел у нее в кабинете, и непонятная нежная улыбка, делавшая его несколько фатоватое лицо приятным, блуждала под усами и светилась в его глазах.

Анна села за стол и открыла папку, с Асиной историей болезни. Она ждала, когда он заговорит.

— Вы знаете, я женолюб.

— Бабник.

— Анна Георгиевна, зачем вы непременно хотите меня убедить, что я гад. Люди всегда мне почему-то стараются это доказать, и в конце концов я этому поверю.

— Ох, какой Печорин!

— Но, как говорит Надюшка, — к черту Печорина Итак, я женолюб, — упрямо повторил он, — но знаете, тут я не посмел бы. Нет, не посмел. Ни в какую больницу, конечно, мы эту девочку не отпустим. И мы ее с вами поднимем. Хотите союз?

— Еще бы!

— И вот вам моя рука — рука врача, — без тени иронии проговорил он, протягивая ей руку.

Анна крепко, по-мужски пожала ее.

Мгновенно кто-то приоткрыл дверь и посмотрел в щель.

— Войдите! — крикнула Анна.

Дверь поспешно закрылась.

Лицо Журова стало хмурым и злым.

После неловкой паузы Анна сказала:

— Послушайте, Сергей Александрович, а если бы моя больная не была бы такой женственной… вы бы стали ей помогать?

— Анна Георгиевна, ну, ей-богу, не подчеркивайте на каждом шагу, что я сволочь.

— Ладно, не буду, — весело согласилась Анна. — Послушайте, а как же Спаковская?

— Это уж я беру на себя. А теперь давайте обсудим, как лечить вашу Асю. Мы постараемся ее продержать в санатории полгода., год, пока не поставим на ноги. Благо, наше правительство предоставило нам это право.

— Да, да, — обрадованно отозвалась Анна, — что, если нам позвать Григория Наумовича.

— Мне вы не доверяете?

— Вот уж не подозревала в вас ложной амбиции.

— Если угодно, во мне столько всякого… Не хмурьтесь — согласен мою персону обсудить не в служебное время, а сейчас… — он оборвал себя и прислушался — Прежде всего мы должны избавить ее от этого ужасного кашля.

Как-то само собой повелось: после пятиминутки Григорий Наумович, делая небольшой крюк, провожал Анну до ее корпуса, а потом уже отправлялся в свой кабинет. Они шли сначала кипарисовой аллеей, потом сворачивали на дорожку, обсаженную поблескивающим своими жестковатыми листочками самшитом.