Чтение онлайн

— Я не признаю никаких жертв, — произнесла наконец Анна.

— Но вы… Извините… Мне рассказывали… Пожертвовали же своей молодостью ради человека, который был старше вас и… инвалид.

Наверное, впервые Ася увидела, как потемнели голубые глаза Анны Георгиевны.

— Вам неправду сказали. Не было жертвы. Каждый день, прожитый с ним, был для меня счастьем. Все, чем я жила, было ему дорого. Он знал все о моих больных. Да разве только это?! Он научил меня слушать музыку, любить стихи. Господи, да он целый мир для меня открыл!

…В сорок первом, за год до получения диплома врача, Анна уехала на фронт. Командир дивизии был первый, кому она перевязала рану, он стал и ее первой любовью.

Однажды, не выдержав, пришла к нему в землянку и, презирая себя, объяснилась в любви. Он проводил ее до госпиталя, поцеловал на прощанье в глаза и сказал:

— Я женат. Но если я был бы холост — лучшей жены для себя не желал бы.

Госпиталь эвакуировался в тыл.

Военные бури замели след командира.

Но Анна не забыла его. Всюду писала и получала один и тот же ответ — такого не значится.

Весной сорок шестого один раненый, — она уже работала врачом в госпитале, — сказал, что лежал с Владимиром Колосовым в подмосковном госпитале: расхваливая бывшего командира, бросил: «Правильный старик». Старик?! Тогда не он. А вдруг он?

Выпросив недельный отпуск, выехала из Энска.

Приехала к вечеру. Сдав чемодан в камеру хранения и расспросив, как найти госпиталь, отправилась по размытой дождями дороге.

Не поверила, когда санитарка сказала:

— Есть такой, обождите — сейчас позову.

Она стояла в грязных ботинках, мокром от дождя пальто и сбившейся на голове косынке. Мельком взглянула в зеркало и увидела — чужое бледное лицо с прикушенными губами.

К ней вышел высокий грузный мужчина на костылях, взъерошенный, седой, с небритым лицом.

— Анночка! — сказал он, останавливаясь. — Какими судьбами?!

— Вот так. Узнала, что вы здесь, и приехала, — сказала она, глотая слезы и улыбаясь.

— А я, видишь, — он кивнул на костыли. — Ну, моя песенка спета. А как ты живешь? Сядем.

Стуча костылями, он сел на диван, она опустилась рядом.

— Как живешь? — Он потирал белой рукой заросший подбородок.

— Работаю.

— Замужем?

— Нет.

— Что так?

— Вы же знаете, — опустив голову, еле слышно проговорила она.

— Вот как оно бывает… Позволь, да как ты узнала, что я здесь?

— Так, узнала и приехала.

— Ко мне?!

— К вам.

— У тебя все легко получается. Я не только ногу потерял, но и жену. — Он потянул потухшую папиросу и добавил: — Я ее не виню, кому нужно с таким вот возиться. Ты где остановилась?

— Я прямо сюда.

Он помолчал, что-то обдумывая.

— Тебя надо устроить. Когда ты уезжаешь?

— Мы вместе поедем.

Он долго молчал. Выкурил три папиросы. Когда от третьей прикурил четвертую, она отобрала у него папиросу и потушила…

…Анна замолчала.

— А потом? — спросила Ася.

— Потом… Он приехал ко мне. Через год…

Семь лет пролетели, как короткое северное лето.

Ради него она изменила специальность, став фтизиатром.

Он умер у нее на руках, оставив ей сына. Дочь родилась через пять месяцев после смерти отца.

Ася не спускала с нее сухих блестящих глаз.

— Но вы же не вышли замуж… после…

— Мне трудно было: я всех примеряла, да и примеряю на него.

Отвечая не Анне, а видимо, на свои мысли, Ася сказала:

— У вас дети… Вам для них жить надо… — Она не договорила.

Взяв Асину горячую руку в свою, Анна сказала:

— И все равно жить надо. Жить, чтобы видеть небо, море, слушать пение птиц.

— Кваканье лягушек…

Анна сделала вид, что не расслышала иронической реплики.

— Подлечитесь и будете работать. К вам приходил начмед. Сергей Александрович. Он был тяжело болен, а прожив в Крыму пять лет, сейчас практически здоров.

— Он врач.

— Врачу лечиться труднее, — он все знает о себе. Я к тому о Сергее Александровиче, что Крым буквально воскрешает. Подлечим вас, станете работать, пусть и не сразу в школе.

— А где? Меня и в официантки не возьмут, скажут — заразная.

— Не думайте пока об этом. Найдем работу. Скоро наш библиотекарь уходит на пенсию. Главное: надо поверить в свои силы, Я говорила уже вам о Семене Николаевиче и Григории Наумовиче. Старики, немощные. За плечами ох, ох сколько пережито, а трудятся — здоровый может позавидовать.

Ася слушала, подперев голову кулачком.

— Вот что, — неожиданно заявила Анна, взглянув на часы, — после ужина я зайду за вами, и мы погуляем.

— Пожалуйста, — ответ прозвучал с вежливым равнодушием.

«Я знаю, тебе не хочется, — подумала Анна, — но ты пойдешь».

К Анниному приходу Ася оделась в свой дорожный костюм: темную юбку и клетчатую блузку. Волосы спрятала под косынку.

— Нет, так не пойдет, — сказала Анна, критически оглядывая молодую женщину. — У вас есть другие платья?

— Есть. Но я так похудела.

— Наденьте вот это. Белое. Этот жакет к нему? Прекрасно! Очень вам идет. Платок этот мы снимем.

Ася никак не могла заколоть волосы. Шпильки рассыпались.

— У меня ничего не получается, — жалко улыбаясь, она оглянулась на Анну.

— Давайте, я помогу. Из ваших волос можно любую прическу соорудить.

Ася не то вздохнула, не то всхлипнула.

— Анна Георгиевна, может быть, мы не пойдем? Может быть, лучше завтра?

— Ну, ну… Бросьте эти гнусные разговорчики!

Одеваясь, Ася сказала:

— Это платье подарила мне свекровь.

Анна не отозвалась.

Ася с каким-то упрямством продолжала: