Чтение онлайн

– Издеваться?
– В голосе Джельсамины появились такие недобрые нотки, что Джинни предпочла отступить и позволить подруге разбираться дальше.
– Да как ты посмел, спрашивать меня об этом? После того оскорбления, что нанес!

Потерявший контроль над ситуацией Яго испугано повторил,

– Оскорбления?

– А как это еще можно назвать? Ты поцеловал эту женщину в моем присутствии! Да еще и при свидетелях! Как я - твоя невеста должна чувствовать себя в такой ситуации?

– Мина, но я же....
– Попытался оправдаться Яго.

– Ты же!
– Фыркнула Джинни.
– А кто не далее как вчера вечером говорил мне, что не готов уступить мое сердце другому, и не желает видеть рядом со мной других мужчин? Значит тебе можно, а мне нельзя? Ты не много на себя берешь, милый?

Яго закрыл глаза, чтобы как-то справиться со всем происходящим. Его мозг был готов взорваться. Покорение богини было и так делом хлопотным, а в компании Мины и Джинни просто невыносимым. Открыв глаза, он наткнулся на насмешливо-сочувствующий взгляд Хулиана.

– Вот мне сейчас было совсем не смешно, - с упреком взглянув на кузину, огрызнулся Яго.

– Бедняжка, ты так страдал!
– усмехнулась Мина.
– Трудно представить, как тяжко тебе приходится!

– Мина, если ты такая умная, может, возьмешь эту почетную обязанность на себя?

– Какую конкретно?

– Влюбить в себя Нифрею, исполнив этим последнее желание Дэймона.

– Ну, спасибо, я пас.

– К сожалению, я не могу так же поступить.

– И что же не позволило тебе отказать Дэймону в этом бредовом желании и попросить что-то другое?

– Долг чести.

– Ты что проиграл ему?

– Ага, лет десять назад. В любое время, в любом месте, все, что он пожелает.

– И ты хочешь сказать, что на пороге конца света он прижал тебя этим долгом, вынудив покорять сердце Нифреи?
– настороженно спросил Хулиан.

– Именно. Видите ли, он хочет умереть, зная, что она будет мучиться от неразделенной любви.

– Пока это мало похоже на неразделенную любовь, - фыркнула Мина.

– Да, что-то не заметно, что она страдает, - поддакнула Джинни.

– Потому что, это еще не любовь. Чего вы от меня хотите? Чтобы я по щелчку пальцев влюбил в себя богиню? И вообще, вместо того, чтобы издеваться, лучше бы поддержали меня.

– Было бы значительно лучше, если бы мы продолжили наши занятия, - нахмурился Хулиан.
– Ибо, как бы мне не хотелось верить в план Дэймона, отказываться от того, что мы можем предпринять сами, не стоит. До объявленного сбора остался всего час. Проведем его с пользой.

Напряжение в зале городского собрания достигло своего пика. Прибывшие Персоны почти не общались между собой, только нервно переглядывались, обменивались короткими фразами с рядом стоящими. Яго пытался прощупать атмосферу. Как ни странно он не чувствовал страха. Видимо прожитые тысячелетия накладывали свой отпечаток. Нет, окружающие его Персоны не хотели умирать, но смерть и не пугала их. Трудно было в какофонии мыслей и эмоций понять, какое же чувство доминирующее. Но все они были словно приглушены. Не смотря на витавшее в воздухе напряжение, невозможно было определить, чем конкретно оно вызвано. В общем фоне серых, гудящих эмоций яркой свечой горело отчаянье Ремизы Леклер. В отличие от остальных ее страх был чистым, незамутненным. Она боялась за сына, и ничто другое не могло отвлечь ее от мысли, что через несколько минут она станет свидетелем его гибели. Словно почувствовав его внимание, Ремиза встретилась взглядом с Яго. К счастью, она не смотрела на него с надеждой. Она просто установила контакт. И ничего более. Ни приветствия, ни поиска сочувствие, ни обещания битвы. Она просто увидела его и все. Это поразило Корина Куори до глубины души.

Реналь отметил, что Гастон так и не объявился. Корин Шагрин поверить не мог, что можно с таким хладнокровием взирать на все, что творится с их миром. Он окинул зал взглядом, и в памяти всплыли многочисленные картины прошлого. Стены этого зала всегда видели только праздничные, радостные события. И словно в отместку за легкомысленное, безбедное существование, судьба решила обрушить на них самое страшное событие - битву демиургов, крушение мира. Стоявшая рядом с Хулианом Джинни испуганно оглядывалась по сторонам. И Реналь отлично понимал ее чувства. На нее - вчерашнюю дочь садовника, сегодня обрушили надежду на существование миллионов жизней. Он понимал, как не справедливо это было по отношению к девушке, но такова была жизнь. Чуть в стороне стояли Яго и Мина. Эти двое, как всегда, в минуты трудностей, стояли рука в руке, и казались монолитом, способным вынести любую бурю. Когда Мина объявилась сегодня на встрече живая и невредимая, многие вздохнули с облегчением. Одним своим присутствием она дала надежду окружающим на то, что в столкновении с Нифреей можно выжить. Переведя взгляд чуть левее, он споткнулся о пустой, безжизненный взгляд Ремизы. Казалось, что эта женщина на своих плечах держит всю тяжесть неба. Он любил ее много-много лет, но никогда прежде не замечал в ней столь сильного женского, материнского начала. Казавшаяся всегда легкомысленной, беззаботной Малкани Шагрин в последние дни потрясла всех, кто ее знал. Ради спасения она изменила саму свою сущность, перешагнула через свое собственное восприятие себя, превратившись стальную, несгибаемую тигрицу, не знающую преград. И вот сейчас он видел, то, что с первого взгляда можно было принять за бессилие и покорность судьбе. Но сквозь безжизненный взгляд и пустоту Реналь видел абсолютную сосредоточенность и готовность на все.

Дверь в зал открылась, и на пороге появился Нихуш. Хулиан с усмешкой отметил легкий пронесшийся вздох облегчения. Чтобы кто не говорил, но в глубине души они верили в то, что этот бродяга приносит удачу, а сегодня все в ней чрезвычайно нуждались. Обычно освещенное улыбкой лицо Нихуша сегодня выглядело слишком тревожно. Он осмотрелся, нашел взглядом Джинни и пошел прямо к ней. Хулиан с удивлением и некоторой обидой отметил, что Мина не удостоилась подобного внимания от отца.

– Джинни, я рад, что ты пришла. Боялся, тебя не пригласили.

Было заметно, как нервничает обычно весьма флегматичный сын Нифреи.

– Я думала, ты не придешь, - удивленно нахмурилась Джинни.
– Ты же сказал, что ничего нельзя сделать, что все бесполезно.

– Ничего подобного я не говорил, - изумленно ответил Нихуш.
– Я сказал, что бесполезно объединяться в борьбе с Нифреей и Фараной, но я никогда не говорил, что ничего нельзя сделать.

– Да, а еще на мой вопрос, что сделал лично ты, ответил, что создал меня, - с вызовом огрызнулась Джинни.

– И это правда. Остается надеяться, что мой план сработает.

– Не хочешь рассказать какой, - пытаясь разобраться в разговоре отца и дочери, поинтересовался Хулиан.

– Не хочу. Получится, значит получится. Ну, а не получится, все это не будет иметь никакого значения.

Дэймон вошел в зал и поймал на себе десятки встревоженных взглядов. Воздух был накален до предела. Найдя Яго, молодой человек расплылся в безмятежной улыбке. Рядом с другом стояла живая и здоровая Джельсамина Валенте. За те дни, что он ее не видел, девушка стала еще прекрасней. И все же, не смотря на ее красоту, первое, о чем подумал Дэймон, увидев ее, что ему будет, кому передать дело.

Анри с Эриком появились на пороге одновременно. Постоянно косившийся на Ремизу Хоакин отметил, как зажглись ее глаза, словно Малкани Шагрин очнулась от сна. Впрочем, все в зале подобрались, ибо знали, что эти двое сопровождают Нифрею, пригласившую их на конец света. И действительно вслед за внуками в зале появилась их божественная бабка. Молодая, сияющая силой, с вечным огоньком безумия в глазах, она сразу же нашла среди гостей Яго. Похоже, к какой бы цели не стремился Дэймон, добиваясь влюбленности Нифреи в Яго, ему удалось этого достичь. Хоакин последние часы пытался просчитать, что же такое придумал Дэймон, до чего не смогла догадаться ни одна Персона. Зачем ему потребовалось пробуждать и в без того безумной богине огонь любви к молодому Корину Куори? Их миру угрожал Фарана, и любовь Нифреи к Яго вряд ли остановит его в желании разрушить их мир. Все это казалось глупой нелепой игрой. Хоакин в очередной раз проклял все на свете, за то, что Габриэлла так и не пришла в себя, за то, что играла с ним в темную, используя словно марионетку. За то, что ни с кем не поделилась всем планом целиком. Хоакин настолько погрузился в процесс мысленных обвинений в адрес Малкани Куори, что чуть не пропустил явление следующих гостей.

Мина изумленно смотрела на вошедших в зал Стейси, Эйрин и Эсте. Все трое ступали мягко, словно гордые, независимы, но всегда готовые к атаке кошки. Глядя на походку и постановку головы Эйрин, Мина вспомнила, что ее немного поразила подобная манера держаться еще в Шагрин Вилле. Когда она воспроизводила ее, никак не могла найти мотивацию подобного поведения, для дочери Корина Реналя, живущей в отцовском доме, окруженной щедрыми на чувства и открытыми братьями и сестрами. Мина взглянула на Дэймона и увидела на его лице зеркальное отражение изумления Корина Реналя. Отец и сын молча переглянулись, и убедились, что ни одному из них не было известно, о появлении Эйрин. Стоявший рядом с Джинни Хулиан, как ни странно, не проявил особого удивления при виде сына. Обычно взрывной и эмоционально несдержанный Корин Фоли с равнодушием смотрел на дерзкого отпрыска. Похоже, подобная реакция вызвала разочарование у Эсте. Он явно ожидал большего. Джельсамина не ожидала увидеть на лице Хельги Габины истинных чувств, по поводу явления ее дочери, но все же не удержалась и взглянула на нее. Лицо величайшей актрисы и игрока их мира отображало только нежную, загадочную улыбку, которая могла означать все, что угодно. Стоявшая в центре залы, Нифрея оглянулась на Анри и Эрика, будто лишний раз убеждаясь, что они есть и с нескрываемой злобой взглянула на вошедших. Очередной пазл встал на место, и Мина переглянулась с Яго. Вот откуда у этой троицы ментальные способности. Прознав, о плане Нифреи, Фарана решил ответить ей ровно тем же. Четверо деток Нифреи - Дэймон, Анри, Эрик, Касиано, против четверых детей Фараны - Стэйси, Морган, Эстебан, Эйрин. Только похоже, он не утруждалась порождением своих детей, а каким-то образом заложил желаемое в выбранных детках. Чем он руководствовался при их выборе, было не понятно, впрочем, вряд ли это имело серьезное значение. При виде следующего гостя Мину от недоумения взяла оторопь. Когда в зал зашел вырастивший Джинни Томас, главный садовник Малкури, они с Джинни с непониманием переглянулись. И вдруг на глазах у изумленной публики телесная оболочка вошедшего начала преображаться, будто перестраиваясь на клеточном уровне, и Томас трансформировался из подряхлевшего, изнуренного тяжелым трудом садовника, в полного сил, кипящего энергией и гневом брата-близнеца Создателя демиурга Фарану.