Чтение онлайн

Когда я приехал за десять минут до начала заседания, то громадный зал Музея был уже переполнен и ровно в 1 час дня Председатель Организационного Комитета М. Я. Лапиров Скобло открыл торжественное заседание, указав причины, почему советское правительство решило праздновать мой юбилей.

По предложению Организационного Комитета Президиум этого заседания был избран в следующем составе: председатель — академик С. Д. Ольденбург; академики Курнаков и Ферсман; от Президиума ВСНХ А. Серебровский; от Реввоенсовета И. Уншлихт и С. Каменев; от Наркомздрава Н. Семашко; от НТО

В. Свердлов и Л. Мартенс; от Наркомпроса В. Н. Яковлева; от Института НТО А. Бах, С. Швецов и Э. Брицке; от Главхима А. Юлин и В. Кравец; от Совета Сездов Химической Промышленности П. Дубов; от Артиллерийского Комитета Р. Дурлахов; от Военно-Промышленного Управления В. Михайлов; от Осо-авиохима П. Чекин; от Моск. Выс. Тех. Учил. Н. Горбунов и проф. В. Ушков; от В АН С. Хренников; от ГИПХ Б. Климов; от 1-го Моск. Университета Н. Зелинский и И. Каблуков; от Менделеевского Института И. Тищенко; от Ленинградского Технологического Института А. Яковкин и Е. Шпитальский; от Военно-Технической Академии А. Солонина; от ВоенноХимических Курсов Я. Авиновицкий; от Коксо-бензольной промышленности Г. И. Булгаков; от Анило-красочной промышленности Л. Ландау; от ЦК химиков Ступников; от хим.-техн. издательства М. Блох; ученый секретарь А. Шахно; секретариат: Н. Клюквин, Д. Лебедкин, П. Савков и Н. Порохин.

После утверждения состава президиума слово было предоставлено мне. В своей речи я попытался подвести итог и своей научной работы и дать философски обобщенное об’яснение тех химических процессов, которые меня особенно интересовали, — полный текст этой речи я даю ниже, в приложении к этому тому. Моя речь, — я говорил, а не читал, — была прослушана с большим вниманием и, как мне потом говорили многие присутствовавших, произвела хорошее впечатление. С большими речами, посвященными итогам моей научной и общественной работы, выступили также проф. Н. Д. Зелинский и проф. В. П. Кравец, после чего начались выступления многочисленных делегаций от различных правительственных, научных и др. организаций и обществ, а также чтение приветственных адресов и телеграмм. Я, конечно, не имею возможности не только приводить здесь их тексты, но даже дать их список, — это заняло бы слишком много места (полный отчет о праздновании моего юбилея был тогда же издан в Москве Научным Химико-Техническим издательством, — там даны тексты всех речей и всех приветственных адресов). Отмечу только, что общее количество полученных приветствий было ровно 392, из которых 160 было от разных обществ и учреждений из России, 119 — из заграницы и 113 от отдельных лиц; из заграницы больше всего приветствий было получено из Германии: (62), Англии и Шотландии (15), Франции (10), Швеции (10), Соед. Штатов (3) и т. д.; в общей сложности приветствия были получены из 18 стран, — и это несмотря на очень позднюю рассылку сообщени о чествовании, что помешало, как позднее стало известно, откликнуться целому ряду обществ и организаций.

Вечером того же 15 мая в залах ЦКУБУ был устроен банкет, на котором, несмотря на довольно высокую плату, присутствовало более 200 человек. Двоюродная сестра моей жены, известная балерина Е. В. Гельцер и ее муж, режиссер Московского балета, В. Д. Тихомиров из’явили согласие принять участие в нашей дружеской трапезе; после ужина она вместе с Тихомировым протанцовала русский танец, а известный скрипач Сибор выразил сам желание сыграть. Известный конферансье Гальперин в остроумных стихах изложил главные черты моего характера и важнейшие события из моей жизни. Банкет затянулся до глубокой ночи. Здесь нет возможности привести хотя бы часть интересных и остроумных речей, произнесенных моими сослуживцами и учениками.

Не могу только забыть речи моего большого друга, остроумнейшего и талантливого человека, проф. Е. И. Шпитальского. Он ничего не боялся и говорил о вещах, которые лучше было не затрагивать, т. к. всевидящее око ГПУ никогда не оставляет без внимания даже малейшего намека на критику советской власти. В своей речи Е. И. уподобил меня катализатору в руках советской власти. Утром в своем докладе, раз’ясняя действие катализатора в химических реакциях, я указал, что катализатор на мгновение соединяется с одним из реагирующих тел, а затем, после выделения из этого образовавшегося комплекса нового продукта, катализатор снова появляется в своем первоначальном виде. Так и советская власть — говорил Е. И., — берет Ипатьева, когда надо, а потом отдает, снова берет, когда приходится туго и снова удаляет и т. д. Это сравнение было не в бровь, а в глаз, так как за несколько месяцев я был удален с занимаемых мною должностей.

В своей ответной речи я, конечно, поблагодарил за оказанное мне внимание и особо подчеркнул, отметил ту роль, которую играла моя жена, Варвара Дмитриевна, создавшая в высокой степени; благоприятную обстановку для моих научных работ, избавив меня от многих семейных забот; я вспомнил при этом, что Лувуазье накануне своей смерти написал своей жене письмо, в котором благодарил ее за помощь в его исследованиях. «Хотя я не Лувуазье и пока еще не в тюрьме, — прибавил я, — но сегодняшний особый день моей жизни, и я считаю своим долгом поблагодарить мою дорогую подругу, которая скрасила мою жизнь и своею любовью и преданностью помогла мне достичь тех результатов, о которых было так много сказано во всех принесенных мне поздравлениях и приветствиях».

Уже в Москве я получил извещение, чтобы я поторопился приехать в Ленинград, так как было решено устроить дополнительное празднование моего юбилея в день заседания Химического Общества. Так как Русское Химическое Общество не имело обычая устраивать празднование 35-летних юбилеев, то мне было предложено сделать очередной доклад о моих последних исследованиях в майском заседании. Председатель Общества перед моим докладом упомянет о том, что мой первый доклад состоялся 35 лет тому назад в мартовском заседании 1892 года под председательством Д. И. Менделеева. После заседания должен был состояться ужин по подписке в Европейской Гостинниде.

Когда я прибыл на заседание Химического Общества, в Химическую Аудиторию' Ленинградского Университета, то был очень порадован двумя обстоятельствами. Во-первых, аудитория была полна слушателями, а во-вторых, председатель Химического Общества, академик Димитрий Петрович Коновалов, который только в этот день прибыл из заграницы, узнав о моем юбилее, пожелал непременно приехать на заседание и сказать мне приветствие, несмотря на усталость от долгого путешествия (он приехал прямо из Парижа).

Несмотря на мое волнение, мой доклад вызвал большой интерес, и я получил дружные апплодисменты. После доклада Д. П. Коновалов сказал прочувственное слово, и указал на замечательное совпадение: 35 лет тому назад в Императорском Техническом Обществе в 1-ом Отделе под его же председательством В. Н. Ипатьев сделал свой первый доклад о химическом исследовании структуры стали. Д. П. отлично помнит мое первое выступление, и он заявил, что у него уже тогда сложилось убеждение, что из меня выработается серьезный химический исследователь. В своей ответной речи я поблагодарил Д. П. Коновалова за его всегдашнее внимательное ко мне отношение, а также высказал благодарность моему первому учителю А. Е. Фаворскому. Я пожелал также процветания Русскому Химическому Обществу, на заседаниях которого, слушая доклады старших членов Химического Общества, создавших школу русских химиков, молодые химики совершенствовали свои познания, учились, как надо вести экспериментальные исследования, и т. д.

Банкет, состоявшийся после заседания общества, прошел очень оживленно. На нем присутствовал президент Академии Наук А. П. Карпинский, академик Ф. И. Щербадкий, много химиков и инженеров (около 160 человек). Инженер Пальчинский произнес блестящую речь, в которой указал, что я не принадлежу к числу таких специалистов, которые, подобно флюсу, пухнут только в одну сторону. Бедный П. М. Пальчинский! Он тогда не предвидел, что дни его жизни уже сочтены: через несколько дней он был арестован (не помню, в который раз), а через 2 месяца оказался в числе 20 других жертв, расстрелянных в отместку за убийство Кавердой нашего полпреда в Варшаве, Войкова.

На этом, к сожалению, не окончились мои переживания, связанные юбилеем. Через один или два дня президент Академии Наук пригласил меня на чашку чая к нему на квартиру. К моему удивлению на эту чашку чая были приглашены все заграничные консула, находящиеся в Ленинграде, все академики и другие гости. Незабвенный наш президент Александр Петрович Карпинский в немногих словах сказал мне, перед всеми собравшимися, такое сердечное приветствие, которое никогда не изгладится из моей памяти.

Из сказанного можно было заключить, что я получил большее внимание, чем я заслуживал, и я чувствовал даже неловкость, что моя особа причинила так много хлопот людям. После всех пережитых волнений мне надо было бы поехать на отдых, но в первых числах июня я должен был ехать заграницу, в Германию, на новую работу, а кроме того должен был сделать доклад во время русской ученой недели в Берлине, которую немцы устраивали в честь русских ученых.