Чтение онлайн

Cовременная философия — это система теоретических предположений, основанных на рассуждении от известного к неизвестному, которая делает логические выводы из общепринятых мнений: теософия же владеет знанием, полученным на практике. Чтобы быть философом, нужно обладать прекрасно развитой способностью к обоснованию и уметь рассчитывать возможности и вероятности; чтобы быть истинным теософом, необходимо иметь силу духовного восприятия и познавать воспринимаемые вещи независимо от возможностей, вероятностей или принятых мнений. Выдвигающий гипотезу философ занимает объективную позицию по отношению к изучаемому предмету; теософ находит природу предмета в нем самом. Нет ничего в макрокосме или природе, что не содержалось бы в человеке, поскольку человек и природа в сущности неразделимы и человек, который осознает свое единство с природой, познает в природе все, если он познает себя. Философ, не познающий самого себя, может только рассуждать о вещах, которых он не видит; теософу-практику, познавшему себя, нет нужды рассуждать, ибо он знает то, что видит, и видит то, что знает.

Тот не может называться теософом, кто не обладает знаниями о себе, которые позволяют человеку познать все предметы путем анализа своего собственного разума. Этой способностью обладает так мало людей, что большинство остальных даже не верит в возможность ее существования, и она действительно не существует для них, пока они не поймут себя, поскольку только то реально существует для человека, что он может понять, а все, что он понять не способен, представляется ему иллюзией, независимо от того, насколько реальным это может быть для других. Чтобы достичь полного познания себя, требуется высокий уровень морального и интеллектуального совершенства, и весьма сомнительно, может ли человек достичь вершины совершенства, пока он существует в несовершенной физической форме, ибо несовершенство формы стесняет дух, и только о том духе, который «перерос» необходимость жить в физической форме, можно сказать, что он достиг высокой степени совершенства, на которой достигается полное познание себя и, следовательно, полное познание вселенной. Такие существа называются планетарными духами, а существа несколько более низкого уровня, живущие в форме, называются адептами. (См. Приложения: Адепты).

Знания об истине для того, кто не узнает той же истины в себе, независимо от того, насколько человек умен и образован, — эти знания на самом деле есть не что иное, как мнение. Если мы принимаем доктрину другого человека, познавшего Истину, это не означает, что мы понимаем эту истину как свою собственную; это просто значит, что мы считаем его мнение заслуживающим нашего доверия. Знание мнений других может направлять нас, пока мы не найдем истину в себе, но такое знание может вести нас как по правильному пути, так и по неправильному; единственный путь достижения и понимания Истины — это постижение себя. Мнения меняются, и соответственно меняются убеждения и вера; но знание, которое мы находим в себе, непоколебимо как скала и не может быть изменено, пока не изменится природа и не изменимся мы, ибо оно является частью нас и частью природы.

Не бывает подлинного теоретического знания предметов, потому что подлинное знание может быть достигнуто только практикой. Чтобы узнать предмет, мы должны увидеть и почувствовать его сами. То, что лежит за пределами физических возможностей зрения, можно познать только тогда, когда это пережито и почувствовано душой. То, что лежит за пределами возможностей ума, нельзя научно доказать тому, кто не может этого понять. Любовь и ненависть, разум и совесть — все они незнакомы тем, кто не осознает их существования. Свойства духа превосходят не только чувственное восприятие, но и интеллектуальное понимание; они могут быть известны только духу и называются оккультными, поскольку не могут быть поняты без овладения светом духа.

Чтобы обрести знание, мы должны постичь добро и зло, потому что, не зная зла, мы не можем знать, что есть добро. Как только мы начнем понимать, что такое добро, добро станет для нас реальностью, и поскольку высшее счастье может быть достигнуто осознанием высшего добра, необходимо, чтобы мы смогли понять это, если хотим быть счастливыми и мудрыми. Мы можем осознавать присутствие зла, не желая этого, но мы не можем осознать существование высшего добра, не желая этого, и мы не можем серьезно желать этого, если не верим в его существование. Первое и важнейшее условие для достижения знания и счастья — вера в существование добра и горячее желание осознать его существование, и мы никогда не сможем обнаружить и осознать его нигде, кроме собственных сердец. Бог живет не вне, а внутри духовного храма человека.

Интеллектуальные рассуждения, подкрепленные интуицией, могут подвести нас к преддверию духовного храма, но не помогут войти без знания того, что этот храм существует и что у нас есть сила проникнуть внутрь. Это знание называется верой; но вера не приходит к тем, кто не желает ее, а стремление к высшему не создается человеком. Желания человека зависят от его влечений, а привлекает его больше всего то, что он больше всего желает. Не во власти животной или интеллектуальной природы человека желать или любить то, чего он не знает. Он может испытывать любопытство, желая увидеть незнакомого ему Бога, но он может любить всем сердцем только то, что влечет его, то, что он чувствует, и то, что, как он знает, существует. Он должен осознать присутствие высшего в своем сердце, прежде чем понять это разумом. Таким образом, оказывается, что дверь Оккультной Истины — или Духовного Храма — заперта на множество ключей, и усилия тех, кто самодовольно полагает, что сможет проникнуть внутрь своими силами, без озарения пути светом Мудрости, — их усилия будут тщетны. Мудрость не создается человеком: она должна приходить к нему, а не покупаться за деньги или вымаливаться обещаниями; она приходит к тому, чей ум чист и чье сердце открыто для нее. Говорят, что тот, кто хочет стать мудрым, должен стать подобен ребенку, но не многие среди знающих пожелали бы совершить такой подвиг. Немногие, даже если бы захотели, смогли бы понять, что у них самих нет жизни, нет знания, нет силы и что вся их жизнь и сознание, знание и сила проистекают из всеобщего источника, а они являются лишь довольно несовершенным его орудием. Немногие из образованных людей захотели бы отказаться от своей иллюзорной независимости мысли, от общепринятых мнений, догматических рассуждений и спекуляций о возможностях и вероятностях и посвятили бы себя служению надежде, вере и любви, познанию себя путем самоанализа и размышления, чтобы их душа заняла подобающее ей место в обители Истины. Человечество напоминает пшеничное поле, где каждый человек представляет собой растение, каждый пытается вырасти выше остальных и принести самый обильный урожай; но немногие хотят превратиться в прекрасные цветы, которые все считают «бесполезными» и забывают, что для тех, кто несет в себе царство Божье, все остальное приложится. [230]

Целью человеческого существования является достижение совершенного счастья, и кратчайший путь к этому — стать совершенным и счастливым сейчас, не ожидая такой возможности на будущих стадиях существования. Все могут стать счастливыми, но устойчиво только высшее счастье, а постоянное счастье может быть достигнуто только постоянным стремлением к добру. Высшим из того, что человек может почувствовать и о чем может помыслить, является его высший идеал. Чем выше мы поднимаемся по ступеням нашего существования и чем шире наши знания, тем выше будет и идеал. Пока мы будем стремиться к своему высшему идеалу, мы будем счастливы, несмотря на страдания и превратности жизни. Высший идеал дарует высшее и наиболее устойчивое счастье, и цель теософии заключается в распознавании высшего идеала и постоянном стремлении к нему. Это стремление не может быть ослаблено иллюзиями чувств или сомнениями, которые пытается создать недостаточно развитый и близорукий интеллект, но оно может быть усилено постоянной заботой об истине и неустанным вниманием к долгу.

Парацельс был гигантом разума, превзошедшим мыслительными способностями и, что гораздо важнее, духовностью натуры большинство своих современников. Эти качества дали ему возможность совершить переворот в науке, подобно тому как Лютер произвел реформы в области теологии. Почти две тысячи лет система аристотелевских учений связывала человеческий дух самыми тяжелыми цепями — цепями ментального рабства, и необходимость сбросить унизительное ярмо стала очевидна всем. Независимое исследование, дух изобретательства и творческая сила были изгнаны из научных аудиторий, а студенты философии и медицины школярски повторяли мнения модных авторитетов. Школьные священники были диктаторами в своих школах: философия Аристотеля представляла собой сухое и законченное целое, в котором ничто не подлежало пересмотру или исправлению, и любая попытка независимого духа вдохнуть жизнь в эту гниющую массу расценивалась как ересь, невежество и высокомерие, а тех, кто пытался сделать это, осмеивали и презирали. Ничто новое не допускалось. То, что уже существовало, служило материалом для бесконечных и бесплодных дискуссий и споров между профессорами и докторами. Даже александрийская и римская культуры мало что смогли прибавить, и это немногое было получено поверхностным, эмпирическим путем. Деятельность научных умов сводилась к работе по коллекционированию мнений и к попыткам втиснуть их в рамки теории Аристотеля, а те факты, которые не согласовались с модными теориями, безапелляционно отвергались, как часто бывает и сегодня.

Но пустые фразы, догматизм и слова, не имеющие смысла, — все это не может быть пределом стремления умов, подобных Парацельсу. Он был искателем Истины, а не жонглером научными терминами. Факты были более ценны для него, чем мнения, явления природы несли для него больше смысла, чем книги, полные изощренной софистики, и поэтому он стал представителем новой эры и интеллектуальным центром, привлекшим к себе все умы, ненавидевшие тьму и жаждавшие света.

Об источнике и основе мудрости он говорит: