Чтение онлайн

Много лет назад, будучи иеродиаконом, я побывал на Святой Горе Афон. По принятому там обычаю, прежде причастия или служения литургии я должен был сначала исповедаться духовнику, однако исповедь та была довольно формальной. Священник надел епитрахиль и дал мне прочесть последование исповеди с перечнем грехов. Я знал о существовании такой практики из рассказов отца Софрония об Афоне, и потому не смутился ничем из того, что мне следовало прочесть и исповедать. Я с готовностью исповедал такие грехи как засыпание на молитве, или то, что во время богослужения опирался о стену и т. д. Но что-то в этом было неправильно… Конечно, все это так, все верно, просто сейчас мне понятно, что это — лишь начало.

Отец Софроний не придерживался подобной практики, и к нему было трудно подойти с такого рода исповедью. Только — только познакомившись с ним, я, конечно, не понимал, почему он поступает иначе. Мне казалось, что должно исповедоваться перед каждой литургией, как то было принято и на румынском приходе в Париже. Но где-то после третьего раза он сказал: «Вам не нужно каждый раз подходить ко мне с этим, вы уже все исповедали, и только если чувствуете что-то особенное, то исповедуйтесь. Если же ничего особенного нет, достаточно разрешительной молитвы, которую мы здесь читаем перед каждой литургией [123] . Да и притом ваша душа для меня — открытая книга». Слышать такие слова было утешительно, хотя я в тот момент, конечно, не осознавал, до какой степени все сказанное было истиной, и что он действительно «читал» наши души как раскрытые книги.

Что же такое исповедь? Как её понимать? Начну издалека. Некогда у нас в монастыре трудился один рабочий, электрик, который был философ в подлинном смысле этого слова. Размышляя, он заметил, что в некоторых европейских языках есть вспомогательные глаголы, чрезвычайно важные по своему значению. Их всего три, а именно «быть», «делать» и «иметь». «Многие люди, — говорил он, — всегда стремятся что-то „делать“, чтобы что-то „иметь“, забывая, что самое главное для человека — „быть“». Я хочу воспользоваться его образом выражения, чтобы пояснить свою мысль.

Духовная жизнь есть становление, или, иначе, путь от биологического состояния к состоянию нетленному, вечному. Путь этот совершается нашим старанием жить по заповедям Божиим. Заповеди — это не нравственные предписания, они превосходят мораль. Заповеди — это онтологические установления, которые приводят нас из «небытия» в «бытие». Заповеди Божии открывают нам, Кто есть Бог, и каков есть Бог. Заповеди Христа — это исповедь Бога. Бог не может исповедать грех, потому что в Нем нет греха, Он исповедует лишь Свою преславную жизнь, ибо Бог есть Жизнь. И я думаю, что исповедуясь и открывая Себя человеку, Бог изумляет его красотой сей Жизни. Если ты имеешь духовные очи и видишь красоту подлинного человека, которого Бог замыслил изначала и которого мы видим во Христе, то ты уже никогда не сможешь забыть Его, но всегда будешь стремиться к Нему, чтобы обрести Его. Стараясь стяжать смирение, послушание, терпение и прочие добродетели, мы, по сути, шествуем путём, венец которого Любовь. Спасение — это не вопрос, как мы ведём себя или как относимся к людям, это не вопрос морали, но онтологии, вопрос нашего становления, преображения. Онтологически мы ещё не стяжали Жизнь, мы все ещё пребываем в страстном состоянии. Мы существуем, но ещё не стали быть тем, к чему призваны, то есть мы не можем сказать о себе: аз есмь, так как для этого надо и стяжать добродетели и быть добродетельным. Чтобы быть добродетельным, надо иметь добродетели, а чтобы их иметь, надо что-то делать для этого. Однако, если ты только имеешь их, то это значит, что можешь и потерять, и уже не иметь, а потому то, что ты имеешь должно стать тем, кто ты есть, иметь должно стать быть.

Итак, что такое исповедь? Извините, я опять начну с другого. Христос сказал, что на двух заповедях: люби Бога и люби ближнего, утверждаются все прочие заповеди, в том числе Закон и Пророки. Говоря другими словами, это значит, что когда мы хотим сделать какое-то усилие, чтобы стяжать добродетель или исцелить порок, мы должны соотнести это усилие с одной из заповедей, или же просто со словом Любовь.

Но что значит любить? Если ты действительно любишь кого-то, то естественно хочешь знать любимого, знать как можно глубже и полнее, а в то же время раскрыть и себя полнее, чтобы другой человек принял тебя. И Бог, раскрывая нам Себя, исповедуется нам. Но исповедь Его имеет форму заповедей, так как это необходимо для нас: чтобы нам идти верным, своим путём, Бог указывает нам путь Своими заповедями.

Если же вы не любите кого-то, или не доверяете, или боитесь, то тогда стараетесь и удалиться как можно дальше, и чем холоднее отношения, тем более люди закрываются друг от друга.

Теперь, я думаю, мы можем понять, что же такое исповедь и почему должно исповедаться, ничего не скрывая. Дело не в том, чтобы аналитически себя рассматривать и потом рассказывать все, что сделал, а в том, чтобы по существу открыть себя, что и значит открыть себя совершенно. Примером того, о чем я пытаюсь сказать, является исповедь Марии Египетской. Мы все хорошо знаем о её жизни до обращения к Богу, она сама поведала нам о том, ничего не скрывая. Но она не говорит о своей прошлой жизни в подробностях, иначе было бы просто неловко читать её житие в церкви. Она исповедует свои падения в основных чертах, без всяких деталей, однако душу открывает полностью. Мария открывает душу отцу Зосиме, потому что доверяет ему и потому что нуждается в этом — это её первая исповедь. И когда Бог заповедует любить, то просто подсказывает нам, что любить — есть наша природа. А любить подразумевает быть совершенно открытым, чему мы и учимся в исповеди.

С отцом Софронием, при его способности читать наши жизни как раскрытую книгу, не было необходимости проходить формальную исповедь, хотя в начале он и допускал нам делать это. Послушники нуждаются в генеральной исповеди. Часто благодаря исповеди мы учимся, узнаем, что является грехом, а что нет. Духовник объяснит, и ты, начиная понимать вещи по — новому, восклицаешь: «Отче! А я-то и не знал, что это грех…» Я, скажем, долго не понимал, что ирония — это грех, мне она казалось юмором.

Но отец Софроний учил нас и другому. Суть не в том, чтобы пройти через исповедь, а в том, чтобы научиться быть открытым. По многим причинам ты не можешь быть открытым для всех, вы это прекрасно знаете, мы живём в падшем мире. Но мысль Церкви такова — нам надо стать открытыми. И потому она избирает некоторых людей быть духовными отцами, то есть людьми, которые могут принять каждого приходящего со всеми его сокровенными переживаниями, радостными или печальными, святыми или греховными, и при этом не ввергнут никого ни в какую опасность. Более того, которые, по слову апостола Павла, приведут вас ко Христу чистою девой. О себе духовный отец и не думает. Мысль его лишь о тебе и о Христе, ему важно только твоё спасение. И чем пламеннее его любовь ко Христу, тем менее ты в опасности. Если пастырь причастен такому святому служению, то он ощущает великую честь, которую дал ему Бог, Церковь же всем этим хочет предоставить человеку возможность научиться быть совершенно открытым, и тем самым помочь каждому из нас стяжать любовь.

Не ждите, что вашим духовным отцом станет пророк, не ищите себе прозорливца… Говорю это потому, что многие не знают и не понимают, кто такой пророк, а, не зная, ищут совсем не того, что следует.

Важно иметь правильное отношение к духовному отцу, которое должно начинаться вашей личной молитвой к Богу: «Господи, скажи мне слово Твоё чрез моего отца духовного. Я не навык слышать Твой голос, и не различаю его. Поэтому иду к служителю Твоему. Вдохнови его сказать мне Твоё слово». После этого идите к духовнику и внимательно слушайте его, как если бы Сам Бог говорил с вами. Я говорю: «как если бы Сам Бог…», но это и будет Бог, Который говорит с вами. Если Бог видит такое отношение к духовному отцу и такое душевное расположение, тогда духовный отец действительно будет для вас пророком. Пророком сделаете его вы. Даже если он и не Исайя и не Иеремия, для вас он будет настоящим пророком. Если же вы неискренны, или лукавы, то духовный отец, будь он самим Исайей или Иеремией, для вас будет словно несмысленный. Потому что ваше расположение — неверное.

В книге пророка Иезекииля есть эпизод, в котором повествуется о том, как вожди ветхозаветной Церкви пришли к пророку Божьему и сели рядом с ним, ожидая услышать пророческое слово. Но Господь сказал Иезекиилю: «Видишь ли ты этих людей, пришедших услышать Моё слово? Ты думаешь, Я дам им Моё слово? Они пришли с двоящимся сердцем, могу ли Я отвечать им?» [124] Бог не откроет им Свою волю, Он даст им слово согласно их сердечному расположению, то есть будет, так сказать, льстить их страстям. Почему? Это — непростой вопрос, нам нелегко уразуметь премудрость Божию. Но всё-таки мы можем нечто уяснить для себя, и, как мне кажется, понять, почему Бог говорит человеку по его сердцу.

Святые Отцы говорят, что слово от Бога всегда приносит мир в душу, и по этому душевному миру ты и можешь судить, от Бога ли слово или нет. Годами я размышлял, ну как это возможно Богу? Ведь если я, скажем, спрашиваю: «Господи, куда мне идти, туда или сюда?», и при этом я желаю идти «сюда», а Он мне говорит: «иди туда», то как же Он сумеет дать мне душевный мир? Ведь я, может, совсем и не хочу идти «туда». Как же душа моя будет в мире, если я буду делать то, чего не хочу? Думаю, что именно здесь сокрыта тайна воли Божией.