Чтение онлайн

…До победоносного окончания Великой Отечественной войны оставалось 25 дней, но в Литве беспокойная жизнь, полная каждодневных опасностей, продолжалась весь 1945 год, да и в 1946-м. Возбудителем беспокойства был антисоветский национал-бандитизм. Он создавал весьма напряженное положение во многих районах Литвы, в том числе и в Кедайнском уезде, и на соседних с ним территориях.

Первый месяц я прослужил в спец-взводе при уездном военном комиссариате, обеспечивавшем безопасность уездных органов возрождавшейся Советской власти, а также уездного комитета ВКП(б) и комитета комсомола. Они прежде всего являлись объектами бандитских нападений.

Вскоре выпала мне командировка за «личным делом» одного из генералов, уроженца города Димитрова Московской области. Это совпало с Днем Победы. Об окончании Великой Отечественной войны я узнал в пути, на стоянке в Минске. Вместе с фронтовиками, оказавшимися в вагоне поезда, отметили День долгожданной Победы традиционными «сто граммами».

После возвращения из этой командировки, по просьбе руководства Кедайнской дистанции пути и строительства Литовской железной дороги, согласованным с руководством Каунасского отдела КГБ, я был направлен на кадровую работу в должности начальника паспортного стола дистанции. Там и прослужил до конца 1945 года.

В условиях дикого разгула национал-бандитизма в Литве это был весьма важный участок работы: ведь речь шла о кадровом потенциале такого важного «нерва» жизнеобеспечения, каким была железная дорога.

Вскоре я был избран секретарем комитета комсомола дистанции. Комсомольцы были моими самыми главными и верными помощниками в изучении кадров. Двое из них – истинные корчагинцы – Алексей Волгин из Жеймы и Николай Кудряшов из Ионавы – были зверски убиты «лесными братьями».

Опасность ни на шаг и ни на час не оставляла и меня. Поэтому с автоматом я не расставался…

Однажды вечером я сидел за рабочим столом. Вдруг раздался выстрел из соседней комнаты. Пуля, взорвав поверхность кухонного стола за моей спиной, разнесла в дребезги стопку тарелок. Это изменило траекторию ее полета. Просвистев рядом с моим правым ухом, пуля засела в оконной раме.

Утром следующего дня я вытащил ее из рамы и потом долго хранил в своем бумажнике, пока где-то не потерял…

Оказалось: два молодых офицера, служивших в военкомате, жившие в соседней комнате, пригласили к себе двух девиц – дочерей местного священника. Воспользовавшись пистолетом одного из офицеров, показывавшего как им пользоваться, одна из них тут же пустила его «в дело». Вскоре выяснилось, что обе девицы входили в состав подпольного уездного «антисоветского центра», – они были арестованы. А офицеров перевели на службу в местный гарнизон.

Это только один из опасных эпизодов, которые часто случались во время моей восьмимесячной службы в Кедайняе.

С национал-бандитизмом в Литве удалось справиться лишь после того, когда из наиболее пораженных им районов, население в массе своей было переселено временно на Урал. Эта мера тогда оказалась не просто вынужденной, но и весьма эффективной.

В декабре 1945 года, по состоянию здоровья я был уволен со службы и отправился на место жительства в Таганрог. В переводе на русский «Таган на Рогу» означает «Костер на мысу». Название это сохранилось с далеких времен. Когда местные рыбаки уходили в море на промысел, а домой возвращались, как правило, поздней ночью, – их семьи разводили на высоком берегу костер. Завидев его, рыбаки радостно восклицали: «Таган на рогу» и приставали к родному берегу.

Впоследствии, на месте рыбацкого поселения был заложен город, за которым и утвердилось название – Таганрог…

Учитывая мой опыт комсомольской работы, Орджоникидзевский райком ВЛКСМ Таганрога направил меня на должность секретаря комитета комсомола школы ФЗО-21, а год спустя – на такую же должность в ремесленное училище № 15.

В составе учащихся, среди фабзаучников и ремесленников, преобладали бывшие беспризорники, воспитанники детских домов и детприемников, нередко с уголовным прошлым. Но за короткое время их воспитания на образах Островского-Корчагина и юных героев Великой Отечественной войны почти все они стали комсомольцами. Более того, именно эта категория составляла боевое ядро комсомольской организации.

В школе ФЗО-21 обучалось 150 человек. В ремесленном училище № 15 – более пятисот. В массе своей, это были инициативные ребята, легко откликавшиеся на любое хорошее дело. Комсомольская жизнь бурлила в полную силу. Оба учебные заведения готовили кадры рабочих профессий (токарей, слесарей, котельщиков и т. п.) для Таганрогского завода «Красный котельщик».

…Семь десятилетий прошло, как я расстался с ними, а в памяти живут те незабываемые двадцать месяцев комсомольской жизни в Таганроге.

…Ростовский обком ВЛКСМ также максимально использовал мой комсомольский опыт для проведения семинаров секретарей первичных комсомольских организаций в городах и районах Дона. Мне удалось побывать во многих местах, начиная от ближних к Таганрогу Мясниковского, Матвеево-Курганского и Куйбышевского районов, – до далеких Заветинского и Сальского.

…Видимо, «перестарался». И недуги свалили меня на лечение в Ростовский госпиталь инвалидов Отечественной войны. А после – на долечивание в Таганрогский санаторий имени Гордона. Там судьба свела меня с удивительным человеком, которого я по праву поставил в один ряд с известными героями-корчагинцами разных поколений.

На пороге санаторной палаты меня встретил крепко и ладно сбитый молодой мужчина в черных очках. Они имели чисто декоративный характер. Когда он снял очки, я увидел глубокие гнезда без малейшего присутствия каких-либо следов глаз.

– Андрей Кузьмич Фролов, – представился он.

В первый же вечер я узнал от Андрея Кузьмича, как он лишился зрения. Произошло это на фронте в годы Великой Отечественной войны.

В тот день, в ожесточенном бою с фашистами в лесном массиве, оборвалась жизнь многих однополчан. Андрей обнаружил опасность слишком поздно: в тот момент, когда вражеский автоматчик, укрывшийся за деревом, уже нажал курок. Пуля выбила оба глаза и продырявила переносицу. Кровь хлынула по всему лицу…

Это все, что он запомнил. И тут же потерял сознание. После боя санитары подобрали убитых и сложили в братскую могилу. Но наступившая темнота не позволила им зарыть ее. Андрей Кузьмич уже покоился в ней.

Глубокой ночью сознание на время вернулось к нему. Этого оказалось достаточно, чтобы он выбрался из могилы и отполз от нее на несколько метров. И снова потерял сознание. Утром санитары подобрали его и обнаружили в нем присутствие жизни.

Полтора года Андрей Кузьмич провел в различных госпиталях и специализированных глазных клиниках. Было сделано несколько операций. Врачи приложили все усилия, чтобы вернуть ему хотя бы призрачное зрение. Но все старания не принесли желаемого результата…

Ко времени нашей встречи были исчерпаны все средства и способы помочь Андрею Кузьмичу. Он был обречен на полную слепоту. Мучительные вопросы: «Что делать? Как жить дальше? – не покидали Андрея Кузьмича, но он не находил на них ответа и был на грани отчаяния. В таком состоянии и настроении я нашел его в таганрогском санатории.

Решил применить единственное радикальное средство, имевшееся в моих руках. Два дня и две ночи читал ему «Как закалялась сталь». Не останавливая чтение, наблюдал за Андреем Кузьмичом. И видел, как из глазных ям, из-под черных очков катились крупные слезы.