Жизнь – Подвиг Николая Островского
Шрифт:
Но, как и во всех других случаях, Николай Островский выполнил свою чудодейственную, жизнеутверждающую миссию.
После нескольких часов молчания и раздумий, Андрей Кузьмич спросил: «А что можно сделать в моем состоянии?»
Я ответил: «То, что делают и полностью слепые от рождения. Освоить дело, которое вам будет по плечу. И жизнь станет полезной…»
За несколько дней до окончания санаторного лечения Андрей Кузьмич поведал мне еще одну свою душевную боль. До войны он учился в техникуме. Там познакомился и подружился с одной своей соученицей. Но после потери глаз решил «пропасть» и порвать с ней всякую связь. А в душе хранил память о ней, ее имя и адрес, по которому она жила.
Без согласия Андрея Кузьмича я послал по адресу, который он «опрометчиво» назвал, письмо его любимой, рассказал все о его судьбе. И на этот раз счастье улыбнулось Андрею Кузьмичу. И мне.
В канун его отъезда из санатория приехала Апполинария Логвиновна, – так звали любимую женщину Андрея Кузьмича. Невозможно рассказать словами об этой трогательной, волнующей встрече двух самых близких людей. Уехали они вместе. И оставались вместе до последней минуты жизни Андрея Кузьмича.
Сложилось так, что я вскоре уехал из Таганрога: сначала в Харьков, а затем на Дальний Восток. Но об Андрее Кузьмиче помнил всегда и всюду. Письма, отправленные мною на прежний его адрес, возвращались с отметкой почты: «Адресат по указанному адресу не проживает».
Тогда я обратился в Ростовское отделение Общества слепых. И вскоре получил ответ, в котором сообщался домашний адрес и место работы (?!) Андрея Кузьмича.
Теперь мое письмо ушло по верному адресу. Ответ не заставил долго ждать. Его написала под диктовку Андрея Кузьмича жена – Апполинария Логвиновна.
Из письма я узнал, что Андрей Кузьмич с помощью Общества слепых овладел методикой чтения и работы незрячих. В совершенстве постиг искусство делать одежные и сапожные щетки. Стал работать в ателье для слепых. Дорогу к месту работы и домой изучил очень быстро и без посторонней помощи ходил по улицам и переулкам Ростова. И еще. Жили они уже в новой квартире, которую государство предоставило Андрею Кузьмичу как инвалиду Отечественной войны первой группы.
Встретились мы с ним девять лет спустя – летом 1956 года, когда я вернулся с Дальнего Востока и осел на Кубани. После сдачи вступительных экзаменов на заочное отделение исторического факультета Ростовского госуниверситета, я решил навестить Андрея Кузьмича. Без труда разыскал его квартиру. Подошел к дому и увидел на крылечке первого этажа сидящего человека. Остановился, поздоровался. И, спустя полминуты, услышал: «Иван! Где тебя черти носили девять лет?!»…
У Андрея Кузьмича была изумительная способность узнавать человека по голосу. В ту же минуту мы крепко обнялись. Потом, в течение шести лет, приезжая в Ростов на экзаменационные сессии, непременно навещал Андрея Кузьмича и Апполинарию Логвиновну. Жили они хорошо и дружно. Неизменно были очень гостеприимными.
Много раз Андрей Кузьмич пытался представить: какой я. Очень сожалел, что не может увидеть хотя бы на мгновение. И тогда он принимался исследовать мое лицо пальцами рук…
Я написал о нем очерк, который был опубликован в областной газете «Молот». Это его очень взволновало и обрадовало. А в городе и в области теперь многие узнали о его судьбе.
С годами у него обнаружилась язва желудка. Залечить ее не удавалось. И он очень переживал, особенно когда желудок стал кровить. Язва перешла в злокачественную опухоль. И это вскоре привело к роковому исходу.
В последний раз мы встретились в 1966 году, в День Победы. Вскоре после этого пришла горестная весть о его смерти. Не стало такого прекрасного, мужественного человека и друга, каким был и остался навсегда в моей памяти Андрей Кузьмич Фролов…
…Как ни грустно было расставаться с многочисленными прекрасными друзьями, которых я приобрел в Таганроге, но необходимость учебы и получения специальности пересилила все.
Однажды я обнаружил в газете объявление о наборе курсантов в Харьковское военно-политическое училище пограничных войск. И это объявление решило мою дальнейшую судьбу.
Я обратился в Таганрогский горвоенкомат за направлением на учебу. Возражений не последовало.
В августе 1947 года я уехал из Таганрога в Харьков с тремя рекомендациями для вступления в ВКП(б): от райкома комсомола и двух коммунистов – секретарей партийных организаций школы ФЗО-21 и ремесленного училища № 15, в которых я работал…
В Харьковском военно-политическом училище пограничных войск в декабре 1947 года я был принят кандидатом в члены ВКП(б). Возглавлял курсовую комсомольскую организацию. Приобрел первый опыт корреспондентской работы в училищной многотиражке «За сталинские кадры». Там я также активно вел пропаганду жизни и творчества Николая Островского и новых героев-корчагинцев, рожденных Великой Отечественной войной.
В конце третьего семестра обучения, в декабре 1948 года, медицинская комиссия училища определила, что мне не суждено быть политработником пограничных войск. Под отчисление по различным причинам попали и другие курсанты, мои однокурсники.
Незадолго до этого было принято Постановление ЦК ВКП(б) и Совета Министров СССР об укреплении кадрами партийных и советских органов пограничных районов Дальнего Востока.
И когда возник вопрос, где больше всего нужны молодые закаленные кадры, куда важнее всего направить мне свои стопы, начальник политотдела училища предложил мне ехать в Приморский край, снабдив рекомендацией на имя секретаря крайкома ВКП(б) М.А.Полехина – своего фронтового товарища.
…В первый рабочий день нового, 1949 года, я уже был в его кабинете. Как и предвиделось, крайком ВКП(б) принял меня с распростертыми объятиями. Еще больше был рад моему появлению в крае секретарь Приморского крайкома ВЛКСМ А.П.Ротанов. Ему и было поручено решить вопрос о моем трудоустройстве.
Весь 1949 год и первые два месяца 1950-го я работал заведующим орготделом Анучинского райкома комсомола. Начал с того, что перечитал «Разгром» и «Последний из Удэге» Александра Фадеева, боевая юность которого прошла в уссурийских краях. Открыл первую страницу «Разгрома» и ахнул: «Партизанский отряд Левинсона пробирался в урочище Анучино». Тридцать лет спустя после описываемых событий мне предстояло жить и работать в этой глубинке уссурийской тайги.
18 марта 1949 года (65 лет назад!) Анучинский райком партии принял меня в члены ВКП(б) по рекомендации коммунистов-офицеров и курсантов Харьковского военно-политического училища. В эти же дни я стал и членом Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний (впоследствии – общества «Знание»), созданного по инициативе большой группы видных советских ученых всех отраслей науки. По моему мнению, это была одна из самых благородных и активно действующих советских общественных организаций на ниве политического и научного просвещения и воспитания советского народа. На районном учредительном собрании я был избран ее ответственным секретарем и делегатом учредительной краевой конференции. Последующие четыре десятилетия лекционно-пропагандистская работа в Обществе «Знание» была одним из главных направлений моей жизнедеятельности.
Именно здесь, в «урочище Анучино», в составе районной комсомольской агитбригады начались мои практически каждодневные выступления с лекциями «Жизнь-подвиг Николая Островского» и «От Павла Корчагина до героев наших дней». От районного центра и до самой труднодоступной тогда Люторги, – во всех населенных пунктах района и на всех участках Телянзинского и других леспромхозов – побывал я неоднократно по комсомольским делам и с просветительской миссией.
Всего один год и два месяца занимает в моей жизни анучинская биография. Но добрая память об этом удивительном районе живет уже 65 лет.