Чтение онлайн

Свёденборг был последним великим учёным западной цивилизации, владевшим замечательными парапсихологическими способностями и демонстрировавшим их. Многие ведущие учёные признавали парапсихологические феномены и считали, что они указывают нам путь к познанию истинной природы человека. Но никто после Свёденборга не владел одновременно и такими способностями, и желанием их демонстрировать. (Многие медики в наше время владеют ими, но не желают, чтобы об этом все знали, опасаясь, что это повредит их профессиональной репутации!) Причину надо искать в рационализированном материализме, выраставшем внутри нас и наконец почти полностью овладевшем тем, что можно назвать «официальным разумом» западного человека. После Свёденборга пришли паровая машина, механическая прялка, ткацкий станок, фабричная система, Промышленная революция. Все поглощающая волна рационального материалистического скептицизма обрушилась на наш мир, угрожая поглотить всякого, кто осмелится противостоять ей. Мы – создания своего времени. Жить нашей жизнью и выглядеть сумасшедшим в глазах большинства современников нелегко. Но кто же действительно безумец? Тот ли, кто утверждает, что нет никакой иной реальности, кроме той, которую можно измерить, взвесить, услышать и понюхать, купить и продать? Или же тот, кто открыв для себя диапазон её измерений, не постижимых с помощью пяти основных чувств, видит более просторную Вселенную?

Благодаря Просвещению и Промышленной революции XVIII века, благодаря использованию в громадных масштабах механических изобретений в XIX веке и технологическому взрыву XX века с его автоматизацией и кибернетикой западный человек выжал огромные выгоды из земли, посвятив себя единственно лишь манипуляции материалами и исключив для себя, насколько смог, все другие ценности. История западной философии от Юма к Канту, к Конту, к Расселу – это хроника борьбы западного человека за сохранение трансцендентальных ценностей против поднимающегося прилива коммерциализированного материализма.

Экономическая основа популярных воззрений очевидна. Правящая элита приобретала деньги, престиж и власть путём рационального манипулирования материалами. Любые принципы, истинные или ложные, имевшие тенденцию обуздать материалистическую экспансию, следовало утопить в потоке слов и дискредитировать. Те философы, которые наиболее рьяно поддерживали материалистические гипотезы, оказались у кормила академического «муниципалитета» философии. От их научных заключений, если воспринимать их серьёзно, мороз до костей пробирает. Вот характерные цитаты, принадлежащие маститым философам материалистической школы: «Всё должно быть объяснимо языком и терминами физики, включая и поведение человека. С точки зрения науки в мире не существует ничего иного, кроме возрастающе сложных систем физических составляющих…» Другой философ: «Отношение мысли и мозга, грубо говоря, того же порядка, что и между жёлчью и печенью или мочой и мочевым пузырём…». Ещё один: «Как объяснить Вселенную? – это праздный вопрос. Человек не может знать, есть ли Бог или его нет. Поэтому дискуссия не имеет смысла».

К счастью, мы не остались без философского противоядия подобным взглядам, несущим столько насилия всему, что прекрасно и чем изобилует жизнь человека, природы и Вселенной. Одно из противоядий дал Уильям Джеймс, о работах которого речь пойдёт в следующей главе. Другим является комплекс философских работ – вклад философов равного или даже более высокого уровня по сравнению с только что процитированными. И третье противоядие – это теория эволюции сознания, полностью объясняющая, как явления, непонятные на одном уровне человеческого сознания, становятся ясными, очевидными, воспринимаемыми на более высоких уровнях осознанности.

Последнее направление мысли заняло видное место в философии XX века и было поддержано такими выдающимися мыслителями, как Анри Бергсон, К. Г. Юнг, Джулиан Хаксли, Р. Б. Медавар, Т. А. Гаудж, Тейяр де Шарден и Эрих Кал ер. Изложение этой философии, принадлежащее канадскому психиатру Р. М. Бакку, является моим любимым. «Диапазон простого сознания намного уже диапазона самосознания, – говорит Бакк, – а диапазон космического сознания намного шире и того и другого. Человек, обладавший космическим разумом пусть даже лишь на несколько мгновений, вероятно, никогда уже снова не опустится до духовного уровня просто сознательного человека, но всегда будет чувствовать в себе очищающее, укрепляющее и возвышающее воздействие того божественного озарения; и многие из тех, кто его окружает, вынуждены будут признать, что духовный статус такого человека выше статуса среднего человека».

Люди с более низким уровнем сознания, не способные постигнуть мир в тех измерениях, которые воспринимаются сознанием более высокого уровня, естественно, должны протестовать и оспаривать существование самих этих измерений бытия. Так, засвидетельствован случай с одним бульдозеристом, к которому подступила группа воинственно настроенных защитников природы с требованием не разрушать красивого уголка пригорода. Бульдозерист, встав перед ними руки в боки, сплюнул на землю и посмотрел вокруг. «Какая красота? – спросил он. – Я тут не вижу никакой красоты». Кому в этом случае мы должны верить – механику, который не смог увидеть красоты, или защитникам природы, которые её увидели?

Перед лицом этого стародавнего противоречия я черпаю утешение в том, как его представил с чувством лукавого доброго юмора профессор Кембриджского университета К. Д. Броуд, которого в учебниках причисляют к столпам философии нашего времени.

Мудрец из Кембриджа обратился к утверждению, постулированному Бертраном Расселом, Зигмундом Фрейдом и другими, о том, что опыт всех религий имеет ту же природу, что и галлюцинации и иллюзии. («С научной точки зрения, – сказал Рассел, – мы не можем провести различия между тем, кто ест мало и видитнебеса, и тем, кто пьёт много и видитзмей».) Профессор Броуд с добродушным юмором рассматривает возможность того, что люди, способные проникать в иные пространственные измерения, могут выглядеть, по нашему мнению, несколько странными:

« Предположим, только в нашем рассуждении, что существует такой аспект бытия или мира, который остаётся полностью вне кругозора обычных людей из нашей повседневной жизни… Тогда выходит, что человеку необходима некоторая как умственная, так и физическая анормальность, чтобы в достаточной степени освободиться от предметов обычного восприятия и вступить в познавательный контакт с этим аспектом реальности. Именно поэтому те люди, которые заявляют, что имеют такие особого рода познавательные способности, действительно обычно выказывают некоторые умственные и физические отклонения от нормы, как этого и следовало ожидать, – при условии, конечно, если их утверждения правдивы. Надо быть действительно слегка «тронувшимся», чтобы иметь возможность заглядывать в сверхчувственный мир».

Но профессор Броуд не считает, что последователи Фрейда и профессор Рассел правы. «Их теории, – пишет он, – выглядят слишком жёлчными и предвзятыми, чтобы вызывать полное доверие. Я бы воздержался признать теорию о природе музыки и её роли в человеческой жизни, если она изобретена лишённым музыкального слуха психологом, чья жена недавно сбежала от него с музыкантом».

Один мой друг эколог, чрезвычайно обеспокоенный разрушающим воздействием человека на окружающую среду, как-то раз сказал мне: «Существует только одна причина, не позволяющая нам иметь чистый воздух, чистую питьевую воду, здоровые ручьи, реки и озёра, плодородную почву и незагрязнённую пищу, – это наша неспособность верить, что такое возможно. Как только мы поверим, что такой мир достижим и что этого стоит добиваться, мы быстро создадим его».

Я часто думал, что нечто подобное можно сказать и в отношении нашей неспособности уничтожить страх перед смертью, и с открытым умом рассмотреть возможности восходящего развития самой нашей жизни – её перехода в свою следующую, волнующую воображение и благодатную сферу. Перед лицом почти осязаемого упрямого неверия по принципу «этого не может быть потому, что не может быть никогда», разумеется, очевидные доказательства не значат ничего, и их даже серьёзно не рассматривают.

А не сродни ли друг другу эти наши «ни за что не поверим» и «ни за что не сможем» в отношении защиты окружающей среды? Я убеждён, что жизнь после смерти – это реальность для всех, для тех, кто в неё верит, и для тех, кто в неё не верит. Я убеждён, что открытость нашего ума созидательным возможностям такой жизни сделает её более радостной и осмысленной, когда она для нас придёт – как приходит она для 50 миллионов людей каждый год и как неизбежно придёт к каждому из нас. Эта глава отчасти посвящена тому, что можно называть мощью канонизированного отрицания, а также некоторым из тех, кто самым успешным образом справляется с этой мощью.