Чтение онлайн

В номере Мадонну ждут новые букеты белых цветов. Она снимает макияж, принимает душ. Мы спускаемся и присоединяемся к остальным участникам шоу. У нас небольшая частная вечеринка с шампанским.

В вечер лондонской премьеры Мадонна вполне могла бы отметить свой успех в кругу английского бомонда. Эти люди с радостью отдали бы ей дань уважения, но Мадонна редко идет на такое. Выступаем ли мы в Детройте или Лос-Анджелесе, она всегда покидает стадион сразу же после окончания второго отделения и проводит вечер вместе со своей командой — с танцовщиками и музыкантами, которые сыграли важную роль в ее успехе.

Хотя любимая фраза Мадонны: «Это недемократично», и хотя она абсолютно не умеет смеяться над собой, ее поведение в день премьеры всегда производит на меня глубокое впечатление. Она всегда предпочитает провести этот вечер со своей командой, а не в кругу знаменитостей. И в то же время я слышу свой внутренний голос, который всю жизнь пытаюсь заглушить. И этот голос нашептывает мне, что сестра поступает так по одной простой причине. Если она проведет этот вечер в кругу знаменитостей, то она не будет там единственной крупной рыбой в маленьком пруду, не будет царицей и звездой. Большинство знаменитостей, равных ей, не станут смеяться над ее несмешными шутками и подстраиваться под ее настроение, для них она не центр вселенной, а среди своей команды Мадонна может чувствовать себя настоящей богиней.

Впрочем, на вечеринке она не задерживается. Не проходит и получаса, как она просит меня проводить ее в номер.

В лифте меня внезапно охватывает чувство эйфории. Я всегда считал свою сестру выдающейся певицей и актрисой. Моя братская любовь к ней никогда не ослабевала. Мы никогда еще не были так близки.

— Ты прекрасно выступила сегодня, Мадонна, — говорю я. — Действительно, отлично!

Мы обнимаемся.

Я люблю тебя, Кристофер, — говорит она. — Очень люблю. И очень горжусь тобой. Я тоже тобой горжусь, — отвечаю я. — Спасибо тебе за это. Я люблю тебя.

Я проверяю, достаточно ли лимонного чая в ее номере и работает ли увлажнитель воздуха. После чего возвращаюсь к себе.

Сегодня мы, моя сестра и я, на вершине мира. Никто и ничто нас не задевает, даже наши человеческие слабости. Мы живем ради представления, ради шоу. Ради любви, близости и творчества.

Сегодня я без тени сомнения могу сказать, что мы настроены на одну волну, мы живем в унисон. Мы как Джуди Гарланд и Микки Руни. Мы вместе против всего мира. Сегодня и навсегда. Я вижу наше блестящее будущее — личное и профессиональное. Оно мерцает передо мной — безупречное и бесконечное.

Мне вспоминаются собственные слова: «Спасибо тебе за это. Я люблю тебя».

«Спасибо тебе за это. Я люблю тебя».

Говорят, когда боги хотят кого-то уничтожить, то насылают на человека гордыню. Говорят, что боги всегда могут забрать то, что подарили. Сегодня — лучший день в моей жизни, но в будущем я пойму, как справедливы обе поговорки. Вот только речь пойдет об одной богине — о моей сестре Мадонне.

Она потеряет разум от гордости, славы, елейных славословий подхалимов и бездумного обожания поклонников. И все то, что она дала мне, — радость совместного творчества, близости, взаимной любви, — без тени сомнения заберет обратно.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Жизнь в большой семье

дает одно большое преимущество.

Ты рано понимаешь,

что жизнь несправедлива.

Нэнси Митфорд

Мне одиннадцать лет. Я один из восьми детей Чикконе. Вместе с отцом и мачехой мы ужинаем на желтой кухне нашего дома на Оклахома-авеню в городе Рочестер, штат Мичиган. Мы собрались за темным дубовым столом. Наша мачеха, Джоан, только что его отчистила и отреставрировала, и стол еще пахнет лаком. Все счастливы, потому что сегодня на ужин будет курица.

Мои четыре сестры одеты в бордовые бархатные платьица с белыми кружевными воротничками. Эти платья шила Джоан по одной выкройке. Мадонна свое платье ненавидит, но Джоан велела ей «заткнуться и носить то, что есть». Приходится смириться. В другой день Мадонна может пойти к отцу, и он наверняка позволит ей надеть что-то другое, но сегодня он был на заседании «Рыцарей Колумба» (консервативная католическая общественная организация. — Прим. пер.) и вернулся домой прямо к ужину.

Как всегда — и не потому, что мы бедны, а из-за скупости Джоан, — на десятерых у нас всего две курицы. Мне кажется, что я полжизни провел в борьбе за обожаемую грудку, но она мне так и не досталась. Я слишком медлителен, и меня все опережают. Впрочем, сегодня я твердо намерен получить грудку.

Но прежде чем начнется борьба, нужно произнести молитву. И сегодня моя очередь.

Мы все встаем и складываем руки.

Я делаю глубокий вдох и говорю:

— Благодарю Тебя, Господи, за этот прекрасный день. Благодарю Тебя за всех моих братьев и сестер.

Мой старший брат Марти, которого только что поймали в подвале с сигаретой и которому пришлось выдержать нелегкий разговор с отцом, хихикает.

Моя младшая сестра Мелани (она родилась с седой прядью на левом виске и левой брови) думает, что я говорю искренне. Она нежно и радостно улыбается мне.

Мой второй старший брат, Энтони, который все еще находится под действием пейота и книги Карлоса Кастанеды «Отдельная реальность», закрывает глаза.

Наша сестра Паула давно стала козлом отпущения в семье. Она строит мне рожу.

Крохотная сводная сестра Дженнифер пускает пузыри.

Маленький сводный брат Марио сидит на детском стульчике и играет с погремушкой.

Отец и мачеха обмениваются одобрительными взглядами.

Моя старшая сестра Мадонна широко и долго зевает.

Я смотрю на нее и продолжаю:

— Благодарю Тебя за бабушку Элси и бабушку Микелину. Благодарю Тебя за нашего отца и за Джоан. Благодарю Тебя, Господи, за пищу, которую Ты нам посылаешь. Не мог бы Ты сегодня вечером послать мне куриную грудку?

Все хохочут, даже Мадонна.

Я проиграл. Я не получаю куриную грудку. Впрочем, это меня не огорчает. Я и сам от всей души смеюсь над своей шуткой. Полагаю, в этом есть поэтическая справедливость. Голодным я не остаюсь. Как бы ни старалась моя сестра Мадонна представить себя несчастной Золушкой, а Джоан — злой мачехой, мы никогда не голодали. Джоан всегда была к нам добра.

Просто она не считала нужным покупать для нас дорогую еду. Все деликатесы — греческие оливки, итальянская салями, дорогие сладости — предназначались для гостей, а дети обходились гранолой — подслащенной овсянкой с изюмом и орехами. Если Джоан уходила из дома, то чем бы нас в тот день ни кормили, мы гурьбой бросались на кухню, чтобы попробовать вкуснейшее бисквитное печенье, приготовленное для гостей.