Чтение онлайн

В этот раз одновременно с Танеевым у нас гостила Софья Александровна Стахович. Я любила ее. Веселая, остроумная, прекрасный знаток литературы, она всегда вносила оживление в наш дом. Учения отца она не понимала и не сочувствовала ему, но не было, кажется, больших ценителей его художественных произведений, чем Стаховичи. "Войну и мир" Софья Александровна знала почти наизусть.

Помню случай, который всех нас очень насмешил. Софья Александровна в зале читала вслух отрывок из "Войны и мира". Отец вошел в залу и остановился в дверях, заткнув как всегда руки за пояс. Когда Софья Александровна замолчала, отец спросил:

– Что это вы читали? Недурно написано!

– Неужели вы не узнаете, это же "Война и мир", - воскликнула Софья Александровна.

– А-а!
– отец разочарованно махнул рукой и вышел из комнаты.

В этот свой приезд Софья Александровна как всегда всех развеселила. Днем поехали кататься. В первых санях я за кучера везла Танеева. Он радовался, как ребенок, хохотал и на ухабах, не стараясь удерживать равновесие, как куль валился в снег.

– Это бог знает что такое!
– кричала мне Софья Александровна с задних саней.
– Ты, Саша, совегшенно не умеешь пгавить!

– Тпрру!
– закричала я, натягивая вожжи.
– Вы меня оскорбили, Софья Александровна! Садитесь, пожалуйста, на мое место за кучера!

Мы переменились местами и поехали дальше. Я все поглядывала на передние сани. Ухаб, раскат, сани накренялись. В тонкой, гибкой фигуре Софьи Александровны видно страшное напряжение, она силится своим легким телом перевесить сани в обратную сторону. Но напрасно. Сергей Иванович грузно клонится вместе с санями в ухаб.

– Ах!
– вскрикивает Софья Александровна, останавливая лошадь в то время, как Сергей Иванович уже барахтается в снегу, беззвучно сотрясаясь от смеха.

– Ага!
– кричу я с торжеством.
– Ага! Кто же плохой кучер?!

Когда мы вернулись домой, Софья Александровна все возмущалась:

– Да это мешок какой-то! Бгевно! Я кгичу ему: кгонитесь впгаво, кгонитесь впгаво! А он только хохочет и валится в снег.

Но несмотря на внешнее веселье, настроение было напряженное, тяжелое. Мам? все просила Сергея Ивановича сыграть ей "Песню без слов", придавая этому опять какое-то таинственное значение, вызывавшее чувство неловкости во всех присутствующих и в самом Сергее Ивановиче.

В записной книжке мам? от 22 февраля 1908 года есть такая запись: "День праздника сердца. Ездили кататься. Ох, эта "Песня без слов"!

В эту весну мам? была занята писанием повести под названием "Песня без слов". Она дала прочитать ее отцу и удивилась, что повесть ему не понравилась.

Безграмотные, глупые приказчики все больше и больше озлобляли крестьян. Не умея извлекать доходов из самого хозяйства, поставленного плохо, они стремились увеличить арендную плату за землю; вместо того, чтобы держать в порядке изгороди, они загоняли крестьянский скот из парка, сада, огородов, беря с крестьян большие штрафы за потравы; лес охранялся небрежно, сторожа были плохие, участились порубки лесов. Злоба между усадьбой и крестьянством разгоралась все сильнее и сильнее. Крестьянские ребята озорничали, залезали в огороды, парники, даже амбары и подвалы. Приказчик и садовник приходили жаловаться к мам?.

– Нельзя с этим народом мирно жить, - говорили они, - сладу с ним нету. Надо либо черкесов, либо стражников взять.

Повлиял и пример соседки Звегинцевой, поместившей у себя на усадьбе полицейский стан и окружившей себя целым лагерем черкесов и стражников. Один раз после стычки садовника с крестьянскими ребятами, где кто-то в кого-то стрелял, мам?, посоветовавшись с братом Андреем, решила просить заступничества у губернатора.

Нечего и говорить о том, как тот был доволен! В Ясной Поляне, где живет человек, проповедующий непротивление злу насилием, потребовалась помощь властей. Они, разумеется, постарались сделать из мухи слона. Стычка на огороде была раздута чуть ли не в вооруженное нападение на имение Толстых. На деревню приехали тульские власти: губернатор, полицмейстер, исправник, пристав и проч. Напуганные крестьяне вышли встречать начальство с хлебом и солью. Многих крестьян арестовали и посадили в тюрьму.

А между отцом и матерью происходили тяжелые разговоры, которые не облегчали положения, не вносили успокоения, а создавали все б?льшую и б?льшую пропасть между родителями, наполняли горечью их души.

Морщась от боли, отец стремительно шел из кабинета через гостиную в залу. Ему мучительно хотелось прекратить разговор, поскорее уйти.

– Полно, полно, Соня, - говорил он.
– Если ты не понимаешь, что жизнь со стражниками, которые хватают мужиков, арестовывают, сажают в тюрьмы, мне непереносима, - говорить бесполезно...

– Что ж ты хочешь, чтобы нас всех здесь перестреляли?
– говорила мам?, быстрыми, нервными шагами поспевая за отцом.
– Вчера стреляли в садовника, завтра будут стрелять в нас, все растащат...

– Ах ты Боже мой! Ну как же ты хочешь, чтобы я был спокоен. Ведь это ад, ад какой-то! Ведь нельзя хуже создать обстановку, чем ты мне создала... не могу я больше жить так в этой ужасающей злобе, которая каждый день растет вокруг нас... и подумать только, что у нас на усадьбе семь вооруженных людей.

– Ты отстранился от всего, тебе все равно, а что мне делать? Ведь нельзя же позволять бессовестно грабить...

Такие разговоры происходили почти ежедневно. Крестьяне, обиженные стражниками, искали заступничества у отца, отец обращался к матери.

Мне кажется, она не представляла себе всего ужаса его переживаний.

"Неприятный разговор с Львом Николаевичем из-за стражников, - пишет она в своей записной книжке, - мое положение безвыходное, я замурована нравственно и меня же бьют". И еще запись: "С утра неприятное отношение Льва Николаевича к стражникам".

"Приходит в голову сомнение, хорошо ли я делаю, что молчу, - прорывается у отца в записной книжке, - и даже не лучше ли было бы мне уйти, скрыться, как Буланже. Не делаю этого преимущественно потому, что это для себя, для того, чтобы избавиться от отравленной со всех сторон жизни. А я верю, что это перенесение этой жизни и нужно мне" (2 июля).

"Все так же мучительно, борюсь, но плохо борюсь! Жизнь здесь, в Ясной Поляне, вполне отравлена. Куда ни выйду - стыд и страдание" (3 июля).

И опять от 6 июля: "Помоги мне, Господи. Опять хочется уйти. И я не решаюсь, но и не отказываюсь. Главное, для себя ли я сделаю, если уйду. То, что я не для себя делаю, оставаясь, это я знаю. Надо думать с Богом. Так и буду".

Из семи стражников остались на усадьбе двое. В комнате, рядом с передней, поселился неуклюжий, широкий человек с револьвером на боку. Другой жил в людской. Они внесли запах дегтя, махорки и вообще чего-то нечистого, грубого...

В Гнумонте обнаружилась крупная кража леса - 129 дубов. Улики против крестьян были недостаточные. Все просили мать прекратить это дело. Крестьяне приходили к отцу за заступничеством. Он говорил с матерью, но она была неумолима.