Чтение онлайн

Но Ренье считал, что Грейс, как всегда, перегибает с опекой. «Каролину раздражают твои бесконечные хлопоты», — постоянно твердил он, хотя часто бывал при этом несправедлив.

Ради всего святого, да она даже не возражала, чтобы Каролина ходила по клубам Монте-Карло, и это в неполные восемнадцать лет! Грейс почти вопреки себе понимала, что Ренье избаловал дочь и отсюда многие проблемы в ее поведении; с самого рождения у нее было все, что только можно пожелать, и даже сверх того.

— Ты ведь знаешь, что права, — подчеркнула Маргарет, прерывая размышления Грейс. — Не дай ему заставить тебя передумать.

— Мама, пожалуйста, давай не будем сейчас говорить об этом.

Но от слов матери и того, что за ними стояло, в животе словно завязался узел. Впрочем, через несколько минут она задремала от усталости прямо на диване, и сказанное забылось.

Следующее, что почувствовала Грейс, были руки Ренье, когда тот, усевшись рядом с ней, приподнял ее ноги и положил себе на колени. От него пахло сеном, морским ветром и чуть-чуть пометом множества животных — и домашних, которых привезли на праздник, и более экзотических, из его зоопарка. В руке он держал стакан с бренди. Грейс хотелось бы, чтобы муж помассировал ей ступни, но с тех пор, как подобное случилось в последний раз, прошло уже много лет.

— Вроде бы все прошло хорошо, как выдумаете? — спросил он жену и тешу.

Сонная Грейс открыла глаза и чуть приподнялась так, что ее ноги соскользнули с коленей Ренье куда-то ему под бедро. Похоже, он был в добром расположении духа.

— Я даже не сомневаюсь, — уверенно ответила Маргарет. — Праздник имел дикий успех.

— Похоже, все хорошо провели время, — задумчиво проговорил Ренье. Потом он похлопал себя по мягкому животу и добавил: — Хотя не уверен, что все эти специи со мной согласятся.

— Я забыла поесть, — сказала Грейс. Стоило ей об этом подумать, как в животе заурчало. — В самом деле, я голодна.

— А вам не кажется, что разные чили — это некоторый перебор? — спросил Ренье.

Грейс услышала, как изменился его тон, и знала, почему это произошло: они с матерью не польстили ему, не выказали достаточного восхищения сыгранной им ролью. Теперь Ренье возжаждал что-нибудь раскритиковать. Пальцы на ногах Грейс поджались. Ей почти захотелось, чтобы муж, как это случалось, проспал часть празднества, и поэтому не мог много о нем сказать. Давным-давно она поняла, что Ренье умышленно засыпает на мероприятиях, и пришла в ужас. Время от времени задремать в опере — это еще ничего, но закрыть глаза во время монолога Гамлета (сидя в государственной ложе, ни больше ни меньше!) — уже верх грубости. Когда Грейс попыталась предложить мужу бодрствовать во время важных событий, чтобы не обижать хозяев, тот безразлично ответил: «Пусть получше стараются не дать мне заснуть».

За прошедшие годы она так привыкла практиковаться во лжи («Мой бедный Ренье так устает от трудов на благо народа Монако, что просто выключается в театре!»), что почти забыла, как все обстоит на самом деле. Верить в собственные слова было гораздо легче.

— Я люблю чили! — воскликнула Маргарет, которая, как было известно Грейс, так и не смогла внушить собственному мужу любви к красному, белому и зеленому чили.

Непонятно, то ли мать нарочно сказала это, чтобы позлить Ренье, то ли ей просто надоело утихомиривать мужей.

— Давайте не будем переживать из-за деталей, ведь в целом все вышло грандиозно, — мягко произнесла Грейс. Меньше всего на свете ей нужна была напряженная обстановка перед следующей частью праздника, поэтому она продолжила: — Сэндвичи со свининой и жареные цыплята пошли на ура, и, думаю, теперь каждый в Монако сможет прилично станцевать кадриль. Ты отлично вел меня по танцполу, милый, — кладя ладонь на руку мужа, проворковала она.

Мать встала, подошла к окну и остановилась там спиной к дочери и зятю.

— Я даже умудрился не отдавить тебе ноги, — сказал Ренье, явно напрашиваясь на следующий комплимент.

— И не только это, ты был великолепен, — с теплой улыбкой проговорила Грейс то, что ей полагалось сказать, и чувствуя, как в памяти стирается вся радость от танца.

— Мороженое собственного приготовления тоже оказалось настоящим хитом, — добавила Маргарет, по-прежнему стоя у окна. — Дети никак не могли им наесться.

Грейс засмеялась, благодарная за поддержку.

— Я так рада, что Ренье велел сделать в два раза больше мороженого, чем сперва планировалось!

Это распоряжение дала поварам она, но что значит истина по сравнению с миром, воцарившимся во дворце?

Князь улыбнулся, будто вспомнив, как отличился, сообразив про мороженое, и отсутствующе похлопал жену по ноге. Несколько секунд все трое молчали, а потом Ренье спросил:

— Маргарет, как дела с борьбой Келла за пост мэра?

Мать Грейс резко втянула в себя воздух, повернулась к сидящим на диване и напряженным голосом ответила:

— Она пока что на самых ранних стадиях.

Грейс адресовала мужу взгляд, означавший: «Я расскажу тебе об этом, когда мы будем наедине», и тот, вняв, оставил эту тему, а она снова порадовалась, что так удачно потешила его эго. Иначе разговор с матерью мог принять кошмарный оборот.

Гораздо позже, после оглушительного, но зрелищного фейерверка и нескольких обязательных кругов по танцполу — сплошь в вальсах, гораздо менее выразительных, чем кадриль, Ренье спросил:

— Почему твоя мать так сердита на Келла?

Любимые серьги в виде перышек, украшенные жемчугом и бриллиантами, звякнули о тонкое фарфоровое блюдечко, где хранились самые любезные сердцу Грейс украшения. Она ответила:

— Ну, знаешь, с тех пор как Келл разъехался с женой, он носится по всей Филадельфии кругами, будто сумасшедший.

Жена Келла, Мэри, вполне закономерно дала ему отставку уже добрых пять лет назад, и все надеялись, что он подустанет распутничать. Но Пегги, выпив слишком много коктейлей на крестинах, как-то сказала Грейс по телефону, что все стало только хуже. «А еще все эти слухи, что его последняя пассия — на самом деле мужчина, переодетый женщиной». Однако посвящать сегодня Ренье в это Грейс не намеревалась, поэтому сказала:

— И мать вне себя от того, что он никак не одумается, хотя на кону стоит его политическая карьера. Она полагала, что он спохватится ради сохранения доброго имени Келли, но этого не произошло, и теперь она надеется на повышение ставок. Мол, ради большой должности он опомнится. Но он не опомнился. Пока что.

Грейс всем сердцем сочувствовала брату. Если Келл — гей, то ему сейчас приходится очень непросто: ведь он уже женат, у него шестеро детей и несчастная, вымотанная жена. Лучше, как дядя Джордж, сразу выбрать свой путь в жизни, чем запутывать дело, притворяясь кем-то, кем на самом деле не являешься. Однако даже в Голливуде, где народ совсем не такой нетерпимый, как в Филадельфии, очень многие мужчины считали, что должны жениться и делать то, чего от них ожидают.