Чтение онлайн

Келл всю жизнь делал все, чтобы соответствовать отцовским ожиданиям, — Хенли, Олимпиада, менеджмент фирмы «Келли. Кирпичные работы», — но Джону Б. Келли-старшему все было мало. Две победы в Хенли для него недостаточно хороши, что уж говорить о бронзовой олимпийской медали. До поры до времени Грейс завидовала похвалам, которые отец расточал в адрес Келла, но потом осознала, какую цену платит за это брат, — ему приходилось постоянно добиваться чего-то большего, большего, большего. Ей стало ясно, что они с Келлом не слишком-то отличаются, с одинаковой свирепой настойчивостью преследуя свои цели в надежде заслужить отцовское восхищение. Грейс гадала, почему же тогда жизнь Келла разваливается на части так, что это очевидно всякому, а ее собственные кризисы никому не видны. Откуда взялось подобное различие?

Когда она втирала в кисти рук густой крем на основе масла ши, сзади подошел Ренье и поставил перед ней черную бархатную коробочку. Грейс, сидевшая перед зеркалом, стоящим на туалетном столике, подняла взгляд на его отражение и произнесла:

— Это было необязательно.

— Нет, обязательно, — улыбнулся он.

Дыхание перехватило, горло сжал спазм. А ее-то весь день одолевали злые мысли про мужа! Она открыла рот, намереваясь что-нибудь сказать, но Ренье не дал ей такой возможности. Он склонился к столику и побарабанил пальцем по коробочке:

— Открой.

Крышка открылась с мягким хлопком, и под ней обнаружился тонкий серебряный браслет с двумя подвесками: ковбойским сапожком и числом двадцать пять. Обернувшись к мужу, Грейс воскликнула:

— Ренье, он прекрасен! Спасибо!

— Понятно, что ты в любой момент можешь пойти в «Картье», — сказал Ренье, — но там врядли найдется что-нибудь из настоящего техасского серебра.

Грейс покачала головой и сглотнула, чтобы справиться с подступающими эмоциями. Подобные ситуации сбивали с толку: просто радоваться подарку не удавалось, ведь моменты вроде этого можно было пересчитать по пальцам, и они не имели никакого отношения к ее повседневной жизни. Потом в ней поднялось чувство вины за то, что про себя она постоянно критиковала мужа. А еще этот неизменный, приводящий в отчаяние вопрос: кто он, настоящий Ренье? Тот, кто осыпает ее комплиментами и подарками? Или тот, кто постоянно чем-то недоволен? Казалось невероятным, что это один и тот же человек.

Она вытащила браслет из коробочки и надела на руку. Подвески весело звякнули. Грейс коснулась щеки мужа и поцеловала его:

— Спасибо. Лучшего подарка и вообразить нельзя.

Он тоже поцеловал ее, тепло, но сухо, и вернулся в их широкую кровать, с каждой стороны от которой на тумбочках лежали стопки книг, журналов и стояли полупустые стаканы с водой. Грейс задумалась, действительно ли она собирается прожить всю оставшуюся жизнь в этом браке, с мужчиной, который, похоже, считает, что браслет может заменить любовь, истинную любовь. Она жаждала того понимания, на которое Ренье вроде бы был способен… увы, много лет назад. Ей хотелось, чтобы он сказал по-настоящему искренне: «Я люблю тебя, моя милая Грейс. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Что сделает тебя счастливой?»

Ей было сорок четыре года, и она чувствовала себя молодой. Встречая на улице интересного мужчину, она ловила себя на том, что внутри шевелится вожделение, — но и только, без всяких попыток что-то предпринять по этому поводу. А когда Грейс смотрела фильмы, особенно снятые Хичкоком или с Одри Хепбёрн, которая где-то на полгода старше ее, в груди вздымалась такая зависть, что, казалось, ребра вот-вот в буквальном смысле треснут под ее давлением.

Грейс легла в постель. Ренье расположился там с журналом о спортивных автомобилях, а она обозревала распростершуюся между ними белую простынь. Способна ли страсть исцелить все недуги их брака? Что будет, если нарушить границу и, переместившись на его сторону постели, сорвать через голову хлопчатобумажную ночную рубашку и поцеловать мужа — сперва в щеку, чтобы оценить, насколько его интересует все происходящее? Грейс вздохнула, вспоминая, что произошло, когда она проделала нечто подобное где-то около года тому назад. «Не сегодня», — сказал Ренье, не отрывая глаз от своего журнала. Кто-то мог бы тут же позабыть о подобном отказе, но она помнила и снова пережила этой ночью чувство, будто ее изо всех сил ударили под дых. Пусть это был всего один миг, но ему предшествовало столько других, похожих моментов, что Грейс словно нанесли последний, решающий удар, от которого она почти задохнулась.

Так что она тоже взяла журнал из стопки с ее стороны и невидящим взглядом уставилась на слова и иллюстрации, составляя в голове список дел на следующий день. По крайней мере, поочередное вычеркивание пунктов такого списка принесет ей успокоение, и это лучшее, на что она, похоже, может сейчас рассчитывать.

Первое, что сделала Грейс в их «дамский уик-энд» в Париже, — повела Каролину и Стефи в кино.

— Только мы должны пойти инкогнито! — объявила она.

И, к изумлению дочерей, открыла сундук, набитый джемперами, юбками и брючками, оставшимися от тех дней, когда фотографы увековечивали каждый ее шаг за стенами дома. Друзья всегда подшучивали над ней за нежелание избавляться от старья и любовь к старомодной одежде.

— Сегодня мы будем ретробарышнями, — сказала Грейс.

Несмотря на восьмилетнюю разницу в возрасте (Каролине было семнадцать, а Стефи — девять), обеих девочек, похоже, одинаково взволновала игра, которую так решительно затеяла их мать, и они принялись наряжаться с тем же азартом, с каким малышками играли в переодевание. Грейс накинула на голову платок, от которого слегка пахло ее старыми духами, и завязала его под подбородком, а потом надела тонкое шерстяное пальто, которое, помнилось, купила в «Саксе» после того, как закончила Академию. От слабого запаха и ощущения легкого пальто на плечах ее захлестнули воспоминания — поцелуи Дона, Карнеги-холл промозглым нью-йоркским утром, дымящийся кофе из ближайшей сетевой кофейни… Тряхнув головой, Грейс попыталась освободиться от этих образов и вернуться в настоящее, к своим дочкам.

— Ну как? — спросила она, крутнувшись перед ними в надежде на одобрение.

— Мам, надень еще их, — попросила Стефания, пристраивая на нос Грейс собственные солнцезащитные очки в розовой пластмассовой оправе.

— Идеально! — взвизгнула Каролина, которая сейчас на все сто процентов была самой собой, для довершения образа собирая свои темные волосы в хвостик.

Дочери выглядели великолепно, хотя совсем не так, как обычно. Каролина надела розовый кашемировый джемпер, из-под которого торчал воротник рубашки поло. С круглыми солнечными очками Грейс она казалась воплощением американской опрятности. Грейс никогда бы не сказала ей этого, но дочь немного напоминала туристку, девушку из Калифорнии в Городе огней [15] . Стефи выбрала залихватский берет и черную юбку, добавив джинсовую куртку сестры, которая была великовата для ее детской фигурки, но отлично служила для маскировки.

— Отлично, первая фаза операции «Великий Гэтсби» завершена, — заключила Грейс.

Потом они хихикали в лифте, пока Стефи возбужденно болтала с лифтером мсье Дюбуа, объясняя, что они затеяли.

— Bonne chance [16] , — сказал он, коснувшись шляпы, когда мать и дочери вышли из лифта, стараясь держаться спинами к мраморному вестибюлю и двум дежурившим прямо за дверью папарацци — те напоминали бессменных часовых.

Затем они служебными коридорами направились к черному ходу.

Оказавшись на широком тротуаре под свежим весенним ветерком, Стефи и Каролина дали пять вначале друг дружке, а потом и Грейс, сердце которой отчаянно трепыхалось в груди. Она радовалась, если удавалось организовать нечто подобное. Такие редкие мгновения, когда княгиня Монако могла устроить какую-нибудь веселую проделку вместе с обеими своими дочерьми. Грейс хотелось наслаждаться каждой секундой. Когда она протянула девочкам руки и почувствовала, как их пальцы сплелись, на глаза навернулись слезы. «Не дури», — велела она себе, стараясь совладать с эмоциями.

Стефи принялась насвистывать песенку из фильма «Волшебник страны Оз»: «Мы идем встретиться с волшебником…»

В кинотеатре им удалось пробраться в самый центр ряда красных бархатных кресел, где были их места. У каждой имелось по кулечку с конфетами. Только тогда Грейс сняла платок и воскликнула:

— Мы сделали это!

— А завтра можно опять так же? — спросила Стефания, которая, судя по голосу, уже сожалела, что часть их приключения осталась позади.

Грейс понимала ее чувства, но была полна решимости выжать из этого замечательного дня каждое мгновение счастья до последнего.