Чтение онлайн

1790.

Вотъ уже боле года я молчаливо наблюдаю печальныя послдствія ученой безпомощности этого народа, который, какъ давно зоке такъ тонко замтилъ нашъ политическій пророкъ Маккіавелли, з'метъ болтать обо всемъ, не будучи въ состояніи правильно дйствовать и доводить начатаго до конца. Я глз'боко огорчался тмъ, что священное и высокое дло свободы было предано, подмнено и обезславлено этими полз'-философами; отвратительно было видть эти полу-истины, полу-преступде-нія, и въ общемъ лишь одну безполезность. При вид З'грожающаго вліянія войска и адвокатовъ, изъ которыхъ такъ нелпо хотли сдлать основу новой свободы, у меня было одно желаніе—скоре покинуть эту зловоннзчо больницу, скопище несчастныхъ и безз'мныхъ.

Я находился бы з^же далеко отъ нея, если бы лзтчшая часть моего сз'щества, къ несчастью своему, не была З’держана здсь своими влеченіями. Колеблясь среди нескончаемыхъ сомнній и страховъ, которые овладли моимъ отз'пвшимъ умомъ вотъ з'же годъ съ тхъ поръ,

какъ кончены мои трагедіи, я влачу жалкую долю, прозябаю скоре, чмъ живз” я истощилъ свои силы въ мннз'вшіе три года, которые цликомъ отдалъ исправленію и изданію своихъ сочиненій, и теперь не могз' и не з'мю создать себ достойное занятіе. Я полз^чалъ и продолжаю получать съ разныхъ сторонъ извстія, что изданіе моихъ трагедій не прошло незамченнымъ и достигло своей цли. Мн сообщаютъ, что он продаются и встрчаютъ одобреніе. Однако, эти извстія переданы мн дрзтзьями или людьми, которые желаютъ мн добра; поэтомз’ я не обманываю себя на этотъ счетъ. Я принялъ ршеніе не считаться ни съ хвалой, ни съ порицаніемъ, если они не обоснованы. А въ обоснованіи я желаю просвщенности и пользы для искусства и художника. Но подобныхъ обоснованій не встрчаешь, и до сихъ поръ я не слышалъ ни одного такого. Поэтомз'-то я и смотрю на все остальное, какъ на несзтщественное. Все это я зналъ и ране; тмъ не мене, это не помогло мн сберечь трз’дъ и время въ стремленіи достичь лучшаго, насколько оно было во мн заложено. Можетъ быть, въ будущемъ моему праху 63'-детъ оказанъ, благодаря этому, большій почетъ, ибо я имлъ передъ собой такой поводъ для разочарованія, и тмъ не мене съ такой настойчивостью постоянно хотлъ сдлать дло хорошо, а не скоро, одобрять только истинз^ и склоняться передъ нею одной.

Изъ шести произведеній, которыя я напечаталъ въ Кел, я хочу выпустить теперь въ свтъ лишь два первыя, т. е. „Свободную Америку" и „ Непризнанною добродтель"; остальныя я сохраню до мене бурнаго времени, когда никто не соблазнится желаніемъ сдлать мн отвратительный и, думаю, незаслз'женный упрекъ въ томъ, что я вторю голосу этихъ бандитовъ, говоря то же, что они говорятъ, но никогда не длаютъ, чего они не сумли бы, никогда не могли бы сдлать. Тмъ не мене, я напечаталъ все, такъ какъ мн представлялся случай, о которомъ я разсказалъ; и еще потому, что я з’бжденъ, что оставить посл себя рзгко-

писи совсмъ не одно и то же, что оставить книги. Книга, дйствительно, додлана и закончена лишь тогда, когда она напечатана съ самымъ великимъ тщаніемъ, просмотрна и корректирована з^ типографскаго станка самимъ авторомъ. Разз^мется, книга можетъ быть вовсе не закончена и даже совсмъ не сдлана, сколько бы старанія ни положить на вншность ея изданія. Это слишкомъ очевидно. Но и для настоящаго произведенія эти условія необходимы.

Когда я довелъ до конца это дло, я ршилъ начать лежащую передъ читателемъ повсть своей жизни. Я принялъ такое ршеніе подъ вліяніемъ темныхъ предчзгвствій и на основаніи сознанія (безъ стсненія признаюсь въ этомъ), что сдланное мною въ теченіе послднихъ четырнадцати лтъ достойно вниманія. Я началъ свою ра-ботз' въ Париж въ возраст 41 года и нсколькихъ мсяцевъ, и тамъ же 27 мая 1790 года заканчиваю настоящій отрывокъ, который, повидимомз’, 63'детъ самымъ значительнымъ. И вторично я не станз' переписывать этой болтовни, врядъ ли даже будз^ въ нее заглядывать, пока мн не минетъ шестидесяти, если только доживз– до этого возраста, времени, когда, вроятно, зоке закончится моя поэтическая карьера. Тогда съ холодной мзщростью, которз'ю приносятъ съ собой з’ходяіціе въ прошлое годы, я снова проврю эту повсть и прибавлю къ ней отчетъ еще о новыхъ десяти или пятнадцати годахъ, которые я, вроятно, посвящу творчеству или самообразованію. Если я окажусь способнымъ примнить свои силы еще къ двз’мъ или тремъ родамъ литератз’ры, которымъ я бы хотлъ отдать остатокъ своихъ способностей, я присоединю тогда годы, посвященные этомзг длу, къ разсказу о четвертомъ період своей жизни—пор зрлости. Если же нтъ, то продолжая эту исповдь, я начну разсказъ о пятомъ період—безплодныхъ годахъ старости и вторичнаго дтства, который изложу въ самыхъ краткихъ словахъ, какъ ничтожный и безполезный предметъ, если только сохраню достаточнзчо ясность ума и сз'жденія.

Но если я умру раньше, что всего вроятне, то прошу всякаго благоволящаго мн человка, въ руки котораго попадетъ эта повсть, дать ей то примненіе, которое онъ сочтетъ наилучшимъ. Если она будетъ напечатана въ ея теперешнемъ вид, то, надюсь, будетъ видно, что хотя она и писалась съ большой поспшностью, однако, склады-лась подъ живымъ впечатлніемъ одной только правды. А это приноситъ съ собой простоту и незаконченность. Чтобы кончить повсть о мн самомъ, будущему другу останется лишь сообщить время, мсто и родъ моей смерти. О нравственномъ состояніи, въ которомъ застанетъ меня послдній часъ, онъ сможетъ смло уврить читателя отъ моего имени, что я слишкомъ хорошо зналъ этотъ лживый и пустой міръ, чтобы унести съ собой сожалніе о чемъ-нибудь, кром моей Дамы. Сколько я ни просуществую еще, я стану жить отнын лишь для нея и въ ней, и потому только одна мысль можетъ потрясти и испугать меня,— мысль о возможности потерять ее. И у Неба я прошу лишь одной милости—дозволенія з'йти первымъ отъ невзгодъ здшней жизни.

Впрочемъ, если неизвстный дрзтгъ, который станетъ обладателемъ этой рукописи, сочтетъ за лзшшее сжечь ее, онъ постз’питъ не хзгже. Я только объ одномъ прошу его: если онъ захочетъ обнародовать ее не въ томъ вид, какъ я ее написалъ, пусть ограничитъ свои измненія сокращеніями разсказа или какими угодно поправками стиля въ направленіи его изящества, но пусть не добавляетъ къ нему ни одного факта и, такимъ образомъ, не видоизмняетъ т, которые я самъ разсказалъ. Если, пристз-пая къ изложенію своей жизни, я прежде всего имлъ вполн достойное намреніе бесдовать съ собой о самомъ себ, обнарзокить себя приблизительно такимъ, каковъ я есть, и показать себя наполовину обнаженнымъ передъ тми, кто хочетъ или захочетъ въ будз'щемъ по настоящемз' узнать меня,—то я, во всякомъ случа, дз'шою. не мене всякаго другого, способенъ выразить на двухъ или трехъ страницахъ квинтъ-эссенцію прожитыхъ сорока

одного года моей жизни, если таковая въ ней имется, и говорить о себ въ манер Тацита съ аффектированной сжатостью и той ложной скромностью, которая паче гордости. Но если бы таковы были мои намренія, то я пожелалъ бы выявить на показъ свои высокія дарованія вмсто того, чтобы описывать свою душу и характеръ. Сз'іцествуютъ ли эти дарованія или ихъ мн только приписываютъ, -во всякомъ случа, я далъ имъ полное выраженіе въ другихъ своихъ работахъ; въ этой же, которая несмотря на свою искренность, не мене значительна, чмъ другія, ищетъ выраженія только мое сердце, какъ старикъ, который говоритъ о себ самомъ, а попутно и о другихъ людяхъ, такъ, какъ они видны въ будничномъ обиход.

жизнь

ВИТТОРІО АЛЬФІЕРИ.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

МАЛЕНЬКОЕ ПРЕДИСЛОВІЕ.

4 мая 1803.

Перечитавъ черезъ тринадцать лтъ во Флоренціи, гд я окончательно поселился, все написанное мною въ Париж, т. е. мою жизнь до сорока одного і'ода, я исподволь принялся за переписку, внося въ нее нкоторыя поправки для достиженія большей ясности и гладкости стиля.

Окончивъ эти записки, въ которыхъ опять говорилъ о себ, я ршилъ продолжать свой разсказъ, ибо, можетъ быть, за эти тринадцать лтъ я сдлалъ что-нибудь достойное гласности. Мои силы тлесныя и дз’ховныя все слабютъ съ накопленіемъ годовъ и возможно, что мн уже больше ничего не дано будетъ совершить. Я льщу себя надеждой, что эта вторая часть, боле краткая, чмъ первая, будетъ послдней. Пятьдесятъ пятый годъ моего сз^ществованія привелъ меня къ порогу старости. Я много жилъ плотью и духомъ и ршилъ отнын бездйствовать, въ силз' чего эта часть моей жизни дастъ мн лишь скудный матеріалъ для повствованія.

ЭПОХА ЧЕТВЕРТАЯ.

ЗАКОНЧИВЪ ПЕЧАТАНЬЕ ПЕРВОЙ СЕРІИ ТРАГЕДІЙ, Я ПРИНИМАЮСЬ ЗА ПЕРЕВОДЪ ВИРГИНІЯ И ТЕРЕНЦІЯ.—ЦЛЬ ЭТОЙ РАБОТЫ.

І79°-

Продолжая разсказъ объ этомъ четвертомъ період своей жизни, скажу, что я очутился вновь въ Париж, праздный, измученный, неспособный что-либо совершить, хотя предполагалъ многое сдлать. Чтобы какъ-нибудь убить время, я началъ въ іюн 1790 года отрывочные переводы тхъ мстъ Энеиды, которыя меня больше всего очаровали. Потомъ зтвидавъ, что работа эта мн пріятна и полезна, какъ упражненіе въ блыхъ стихахъ, я началъ переводить съ начала. Скоро, однако, мн надоло длать каждый день одно и то же, и чтобы внести разнообразіе въ свои занятія и усовершенствоваться въ латыни, я ршилъ перевести всего Теренція. Я хотлъ при помощи этого чистйшаго образца выработать себ комическій стихъ для давно задуманной комедіи. Мн казалось, что я смогу внести и сюда тотъ своеобразный стиль, котораго, какъ полагалъ, я достигъ въ трагедіи. Я переводилъ ихъ поочередно черезъ день весь 1790 годъ, до апрля 1792 г.; когда зтзжалъ изъ Парижа, 3' меня были почти закончены четыре первыя книги Энеиды; а Теренція,— .Андрія", „Евнз'хъ” и „Эаз'тонтимороменосъ".

Кромм того, чтобы разсять навянныя обстоятельствами мрачныя мысли, я ршилъ для з'пражненія памяти, которая благодаря моему отвлеченію писательствомъ не имла достаточнаго развитія, зазгчивать отрывки изъ Го-

рація, Виргилія, Ювенала, а также изъ Данте, Тассо,. Аріосто. Скоро голова моя наполнилась легіонами стиховъ. Эти второстепенныя занятія окончательно истощили мой мозгъ и лишили меня творческой способности. Поэтому изъ шести задуманныхъ трамелогедій я не смогъ прибавить ни одной къ первой изъ нихъ, къ моему „Авелю". Я былъ выбитъ изъ колеи различнйшими обстоятельствами, и терялъ безвозвратно время, молодость и силы, необходимыя для такихъ произведеній. Поэтому въ послдній годъ, прожитый въ Париж, и въ послдзчоіціе два года я написалъ лишь нсколько эпиграммъ и сонетовъ, въ которыхъ изливалъ справедливзчо злобу на рабовъ, ставшихъ господами, и давалъ пшцз* своей меланхоліи. Тзттъ я задзгмалъ сложнзгю драмз' „Графъ Уголино“, которую собирался присоединить къ шести еще не написаннымъ трамелогедіямъ. Но это такъ и осталось планомъ, о развитіи котораго я больше не дз'малъ, и къ которомз* уже не возвращался. Въ это же время я бросилъ незаконченнаго „Авеля". Въ октябр того же 1790 г. я совершилъ со своей Дамой маленькое двзгхнедль-ное пзгтешествіе черезъ Канъ, Гавръ, Руанъ, въ Нормандію, замчательщчо и богатз'Ю провинцію, мн до т бхъ поръ совсмъ незнакомую. Я вернулся очень довольный и даже немного облегченный. Эти три года непрерывнаго печатанья и постоянныхъ печалей изсзчнили мой дз’хъ и тло. Въ апрл, убдившись въ томъ, что во Флоренціи событія все больше и больше запз'тываются, я хотлъ поискать гд-нибудь вн ея такого мста, гд были бы намъ обезпечены отдыхъ и безопасность. Моя Дама избрала Англію, единственно сколько-нибз-дь свободнз’ю и непохожзтю на другія страны, и отъздъ нашъ былъ ршенъ.

Глава XXI.

ЧЕТВЕРТОЕ ПУТЕШЕСТВІЕ ВЪ АНГЛІЮ И ГОЛЛАНДІЮ.—ВОЗВРАЩЕНІЕ ВЪ ПАРИЖЪ, ГД ТЯЖЕЛЫЯ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ЗАСТАВЛЯЮТЪ НАСЪ

ОСТАТЬСЯ.

6 мая 1791.

Мы ухали въ конц апрля 1791 г., и такъ какъ собирались остаться въ Англіи надолго, то взяли съ собой лошадей и простились съ нашимъ парижскимъ домомъ. Скоро мы были въ Англіи. Въ нкоторыхъ отношеніяхъ она очень понравилась моей Дам, въ нкоторыхъ гораздо меньше. Немало состарвшійся посл первыхъ двз'хъ пребываній здсь, я продолжалъ цнить эту страну (но нсколько мене) со стороны ея государственнаго устройства. Но на этотъ разъ еще больше, чмъ въ третье путешествіе, поразили меня климатъ и неправильный образъ жизни англичанъ. Безконечная да, поздное сиднье, до двухъ-трехъ часовъ ночи,—все это не благопріятствовало писательству, развитію ума и здоровью.