Чтение онлайн

Глава XXIII.

МАЛО-ПО-МАЛУ Я ВОЗВРАЩАЮСЬ КЪ ЗАНЯТІЯМЪ,—КОНЧАЮ ПЕРЕВОДЫ.—ПРИНИМАЮСЬ ЗА ОРИГИНАЛЬНОЕ ПРОИЗВЕДЕНІЕ.—НАХОЖУ ХОРОШІЙ ДОМЪ ВО ФЛОРЕНЦІИ И НАЧИНАЮ ЗАНИМАТЬСЯ ДЕКЛАМАЦІЕЙ.

По возвращеніи во Флоренцію мы больше года потратили на поиски подходящаго дома. Въ это время вновь пробзщилась во мн заглохнувшая было за послдніе годы страсть къ литератз^р. Этомз7 способствовали раздававшійся вокрзтъ меня столь милый моему сердцз7 прекрасный итальянскій языкъ, радостныя встрчи съ людьми, говорившими со мной о моихъ трагедіяхъ, и возможность часто видть ихъ, хотя и въ плохой постановк, на сцен нсколькихъ театровъ. Первая самостоятельная маленькая веіць, которую я задумалъ (за послдніе три года я написалъ всего нсколько стихотвореній), была „Апологія короля Людовика XVI я написалъ ее въ декабр того же года. Я также горячо продолжалъ переводы Теренція и Энеиды, и въ теченіе 1793 г. закончилъ ихъ; однако, они не были вполн отдланы. Саллюстія, единственную вещь, надъ которой я боле или мене работалъ во время путешествія по Англіи и Голландіи (наряду съ Цицерономъ, прочитаннымъ и перечитаннымъ мною цликомъ), Саллюстія, исправленнаго и старательно отшлифованнаго, я собирался переписать въ 1793 г. и тмъ самымъ завершить его окончательно. Затмъ я написалъ еще сатиру въ проз на событія во Франціи, въ вид компендіз7ма; такъ какъ у меня было еще много сонетовъ и эпиграммъ на этотъ трагикомическій переворотъ, и я хотлъ собрать все во-едино, то и ршилъ, что эта проза бзтдетъ предисловіемъ къ сборнику подъ названіемъ „Мизогаллъ"; она должна была и объяснить значеніе всей книги.

Такъ мало по малу я втягивался въ занятія. Наши доходы сильно з'меньшились, но ихъ все же хватало на скромнзчо жизнь. Я любилъ свою Даму съ каждымъ днемъ

все боле и боле, и чмъ безпощаднй обрушивались на нее удары сзщьбы, тмъ дороже и священне становилась она для меня. Моя душа успокаивалась, и все ярче разгоралась въ ней жажда знанія. Но для серьезныхъ занятій, о которыхъ я мечталъ, мн недоставало книгъ. Вся моя библіотека въ Париж погибла безвозвратно, и я почти не пытался вернуть изъ нея хоть что-либо. Только разъ въ вид шутки въ 1795 г. я написалъ одному знакомому итальянцу, находившемуся въ Париж, эпиграмму, въ которой было требованіе возвратить мои книги. Моя эпиграмма и отвтъ на нее помщены въ длинномъ примчаніи къ концу второго отрывка прозы въ „Мизогалл“. Что касается настоящаго творчества, то мн не хватало силъ на него. Планъ пяти родственныхъ „Авелю“ тра-мелогедій былъ у меня готовъ, но прошлыя и настоящія страданія притупили мою творческую способность. Мое воображеніе ослабло, и кипучая живость послднихъ лтъ молодости заглохла подъ вліяніемъ горя и тяжелыхъ впечатлній этихъ пяти лтъ. Такимъ образомъ я долженъ былъ отказаться отъ своихъ замысловъ за недостаткомъ необходимой для ихъ исполненія энергіи.

Разставшись съ этой дорогой для меня идеей, я взялся за сатиры, изъ которыхъ была готова лишь первая, служившая прологомъ къ остальнымъ. Я достаточно упражнялся въ сатир въ различныхъ отрывкахъ „Ми-зогалла“, и не отчаявался въ успх. Я написалъ вторзтю сатиру и часть третьей, но еще не могъ сосредоточиться-Къ тому же неудобства квартиры и недостатокъ книгъ мшали моей работ.

Въ это время я началъ заниматься декламаціей, что было только напрасной тратой времени. Вотъ какъ я пришелъ къ этому: во Флоренціи жила одна дама и нсколько молодыхъ людей, у которыхъ были способности и вкусъ къ сценическому искусству. Мы разучили „Са}'ла“ и поставили его весной 1793 г. въ частномъ дом; спектакль имлъ большой успхъ у присутствовавшей немногочисленной публики. Въ томъ же самомъ году мы нашли пріятный,

хотя и маленькій домъ Джіанфильяцци на Лунгарно, близъ моста 8.-ТгіпИа. Мы перехали туда въ ноябр. Я но сейчасъ нахожусь въ немъ, тутъ надюсь и умереть, если только судьба не заброситъ меня слишкомъ далеко. Мягкій воздухъ, далекій видъ, удобство дома освжили мои умственныя и творческія силы. Но до трамелогедій мн такъ и не удалось подняться. Въ прошломъ годзт меня очень увлекло пустое занятіе—декламація; я и въ 1794 г. потратилъ на нее три весеннихъ мсяца.

Въ этомъ дом возобновились представленія „Саз– ла“ и „Брута“, въ которыхъ я игралъ главныя роли. Вс меня увряли, и я самъ былъ склоненъ врить, что длаю замтные успхи въ этомъ трудномъ искусств. Будь я моложе, я бы могъ вполн усовершенствоваться въ немъ, такъ какъ чувствовалъ, какъ съ каждымъ разомъ все боле и боле развиваются мои способности, смлость, врность передачи. Всего лучше удавались мн переходы тона, многообразіе движеній—медленныхъ и быстрыхъ, мягкихъ и сильныхъ, спокойныхъ и страстныхъ. Они придавали красочность и скульптурность вншнему облику героя, игра остальныхъ улучшалась по моему примру, и это дало мн увренность въ томъ, что если бы у меня были деньги, время и избытокъ здоровья, я могъ въ три-четыре года сгруппировать вокругъ себя трзшпу драматическихъ актеровъ. Возможно, что она не была бы образцовой, но, во всякомъ слз’ча, отличалась бы отъ обычныхъ итальянскихъ трз’ппъ и дйствовала бы на путяхъ красоты и правды.

Изъ-за сцены я опять забросилъ свои занятія на весь этотъ годъ и на часть слдзтющаго, когда я въ послдній разъ выстзчіалъ на подмосткахъ. Въ 1795 г. въ моемъ дом шелъ „Филиппъ II“, гд я игралъ одну за другой дв столь различныя роли, Филиппа и Карлоса. Моей любимой ролью былъ Саулъ, потомз' что этотъ характеръ совмщаетъ въ себ ршительно все. Въ это время его ставили въ Пиз въ частномъ дом актеры-любители, пригласившіе и меня принять участіе въ спектакл. Я

поддался голосу маленькаго тщеславія, и это было моимъ послднимъ выступленіемъ въ любимой роли, гд я замиралъ, какъ подобаетъ царю.

За эти два года, прожитые въ Тоскан, я началъ опять поспать книги. Я досталъ почти вс пропавшія у меня произведенія на тосканскомъ нарчіи и дополнилъ собраніе римскихъ классиковъ. Къ немуг я присоединилъ, не знаю, по какимъ побужденіямъ, и греческихъ классиковъ въ лучшихъ греко-латинскихъ изданіяхъ. Мн хотлось имть ихъ и читать хотя бы одни заглавія, если ужъ не суждено было пойти дальше этого.

Глава XXIV.

ЛЮБОПЫТСТВО И СТЫДЪ ЗАСТАВЛЯЮТЪ МЕНЯ ЧИТАТЬ ГОМЕРА И ГРЕЧЕСКИХЪ ТРАГИКОВЪ.— Я ПРЕДПОЧИТАЮ ПИСАТЬ САТИРЫ И ПРОЧІЕ

ПУСТЯКИ.

9 мая.

Лучше поздно, чмъ никогда. Въ сорокъ шесть лтъ, будучи уже двадцать лтъ лирическимъ поэтомъ и авторомъ многихъ трагедій, я захотлъ познакомиться съ родоначальникомъ поэзіи, съ Гомеромъ, Пиндаромъ и другими греками. Я тмъ охотне уступилъ этому своему желанію, что згже много лтъ, благодаря гіз’тешествіямъ, лошадямъ, перемнамъ, безпокойству ума и сердца, переводамъ, я чзъствовалъ себя настолько отупвшимъ, что отнын могъ претендовать только на эрзтдицію, для которой требуется лишь хорошая память и 43'жой талантъ. Къ несчастью, моя память, бывшая когда-то очень хорошей, теперь значительно ослабла. Чтобы избжать бездлья и прервать на время занятіе исторіей, я сталъ читать Гомера, Гезіода, Аристофана и Анакреона. Читалъ я ихъ въ латинскомъ подстрочник, вслдствіе чего мн

пришлось бросить Пиндара, такъ какъ его лирическіе порывы казались мн въ дословномъ перевод просто глупыми. Я потратилъ полтора года на это неблагодарное занятіе. Мой истощенный мозгъ почти совсмъ не могъ уже творить. Къ этому времени относятся лишь нсколько стихотвореній и семь сатиръ. 96-й годъ былъ пагубнымъ годомъ для Италіи. Франція, три года грозившая нашествіемъ, наконецъ, привела свои намренія въ исполненіе. Все большая и большая печаль овладвала мною при мысли о будущемъ рабств и нищет. Вмст съ независимостью Пьемонта рушились и вс мои надежды на жизнь. Готовый на все, съ твердымъ намреніемъ никому не служить и никого ни о чемъ не просить, я твердо и мужественно переносилъ все остальное. Я еще больше ушелъ въ свои занятія, отдыхая на нихъ отъ печальной дйствительности. „Мизогаллъ" съ каждымъ днемъ увеличивался въ объем. Я собралъ въ немъ всю ненависть моей любимой Италіи и мою собствентчо, храня твердую надежду, что эта злая книга послужитъ Италіи и нанесетъ Франціи сильный ударъ. Мечты и чудачества поэта, пока они не осуществятся—предсказанія вдохновеннаго пророка, когда исполняются.

Глава XXV.

ПОЧЕМУ, КАКИМЪ ОБРАЗОМЪ И СЪ КАКОЮ ЦЛЬЮ Я, НАКОНЕЦЪ, РШИЛЪ ПРИНЯТЬСЯ СОВЕРШЕННО САМОСТОЯТЕЛЬНО ЗА СЕРЬЕЗНОЕ ИЗУЧЕНІЕ ГРЕЧЕСКАГО ЯЗЫКА.

Еще въ 1778 году, когда мой милый Калз^зо былъ со мной во Флоренціи, по какой-то прихоти, навянной бездльемъ, или изъ побужденія пустого любопытства, я попросилъ его начертить мн на лист бумаги гре-ческзчо азбуку, и по ней научился съ грхомъ пополамъ различать и называть отдльныя 63'квы. Этимъ

исчерпывались мои познанія въ греческомъ язык. Долгое время я не думалъ объ этомъ больше. Но два года томз7 назадъ, принявшись за чтеніе тхъ подстрочныхъ переводовъ, о которыхъ говорилъ З'же, я разыскалъ среди своихъ 63'магъ этотъ затерянный листокъ, и пытался вспомнить начерченные на немъ знаки съ тою цлью, чтобы имть возможность время отъ времени взглядывать на греческій текстъ и пробовать заловить въ немъ звукъ тхъ словъ, которыя почему-либо привлекали мое вниманіе. Мн, дйствительно, случалось иногда останавливать недозрвающій взоръ на непонятныхъ письменахъ, З’подобляясь лисиц изъ басни, тщетно вздыхавшей по запретномз' винограда. Къ естественной трудности для меня присоединилось особое трзщно преодолимое препятствіе: глаза мои не могли приспособиться къ проклятому шрифтз?; былъ ли онъ крупенъ или мелокъ, слитъ или напечатанъ въ разбивда, взоръ мой туманился, лишь только я сосредоточивалъ его на строкахъ греческаго текста, и я считалъ удачей, когда мн задавалось, разбирая по слогамъ, урвать изъ текста какое-нибудь одно, хотя бы самое короткое, слово. Но я такъ и не могъ прочесть цлаго стиха, не могъ даже пристально вглядться въ него или произнесть, и еще того мене заучить его на память.

Я не зналъ, какъ взяться за дло, ибо по природ неспособенъ къ длительному сосредоточенію ума и глаза на грамматик, и совершенно лишенъ способностей къ языкамъ. (Еще раньше я два или три раза пробовалъ научиться по-англійски, а недавно, находясь въ Париж въ 1790 г., передъ четвертой поздкой въ Англію, возобновилъ свои старанія, переводилъ „Виндзоръ14 Попа и принялся за „Опытъ о человк"). Я дожилъ до зрлыхъ лтъ, не изз’чивъ ни одной грамматики, даже итальянской, противъ правилъ которой я гршз', правда, рдко, но и то лишь благодаря навыда глаза, пріобртеннаго чтеніемъ, а вовсе не вслдствіе знанія ея законовъ, назвать которые и изложить ихъ содержаніе я чрезвычайно затруд-