Чтение онлайн

Одним из таких огромных залов был Оранжевый Зал, и в нем были все оттенки этого основного цвета — от легчайшего бледно-золотого до самого глубокого темно-оранжевого. Другой зал был Красный, где оттенки перетекали один в другой повсюду вокруг нас, от самого бледного тона розового лепестка до самого насыщенного малинового тона роз или георгинов. Фиолетовый Зал лучился оттенками от нежнейшего гелиотропа или аметиста до роскошного тона темных анютиных глазок. А теперь я должна сказать тебе, что там было много больше таких залов, переливающихся теми оттенками, которых ты и не знаешь или которые называешь ультрафиолетовыми и инфракрасными, — и они были прекраснее всех.

Теперь эти лучи не смешивались друг с другом в единый тон, но каждый оттенок присутствовал отдельно в своих переходах, и всё же все гармонизировались чудесным и прекрасным образом.

Ты недоумеваешь, для какой цели служат эти здания из хрусталя. Они нужны для изучения воздействия цветов в приложении к различным областям жизни, — животной, растительной и даже минеральной, но к двум первым — главным образом, а также и к одежде. Ведь как фактура, так и оттенок наших одеяний приобретает свое качество от духовного состояния и характера носящего. Наше окружение есть часть нас, как это и у тебя, и свет — один из важных компонентов нашего окружения. Поэтому он очень могуществен в определенных условиях, каким мы видим его в этих залах.

Мне сказали, что результаты этого изучения передаются тем, кто опекает деревья и прочую растительную жизнь на Земле и на других планетах. Но есть и иные результаты, которые слишком тонки по своей природе, чтобы применять их в более грубой окружающей среде Земли и планет, так что лишь малая часть этих исследований пересылается в вашем направлении.

Мне жаль, что я могу сказать тебе лишь немного и из-за этих самых ограничений и потому еще, что это слишком научно и поэтому далеко от меня. Но вот что я могу добавить, потому что разузнала об этом подробнее. В той колонии не собирают основные цвета вместе в одном зале. Почему, я не знаю. Может быть, потому, как полагают некоторые из моих подруг, которые понимают этот предмет лучше меня, что сила, произведенная таким сочетанием, будет слишком громадна для того здания и потребует другого, особо сконструированного, и то вдали, на какой-то высокой горе; потому что возможно, сказали они мне, что никакая растительность не сможет жить даже на большом расстоянии от таких мест. И они добавили, что сомневаются, способны ли люди того уровня, которых мы видели, безопасно управлять такими силами. Они думают, для этого нужны более высокий уровень и мастерство. Но на более высоких сферах, наверное, есть место, где это делается. Судя по тому, как всё здесь организовано, это почти наверняка точно.

Мы покинули поселение, или университет, как его можно назвать, и, когда были на некотором отдалении от равнины, откуда могли видеть центральный купол над деревьями, наш проводник, который пошел с нами, чтобы ускорить наш путь, попросил нас остановиться и принять один прощальный сюрприз, который Глава обещал нам представить. Мы обернулись, но ничего не увидели и, повременив, вопросительно посмотрели на проводника. Он улыбнулся, и мы стали ждать чуда.

Вскоре один из нас спросил: «Какого цвета был этот купол, когда мы первый раз остановились здесь»? Кто-то ответил: «По-моему, красный». Но никто не был уверен. Как бы то ни было, он был теперь золотистого оттенка, и мы сказали, что будем наблюдать за ним. Но вот он уже зеленый, а мы даже не видели, как менялся цвет — так постепенно и плавно происходил переход от одного тона к другому. Так продолжалось некоторое время, и это было исключительно красиво.

Затем купол исчез совершенно. Проводник сказал нам, что он, конечно, на своем месте, а исчезновение купола — один из искусных трюков, которые они научились выполнять, сочетая определенные элементы света из разных залов. Затем купол возник снова, и над ним, и над деревьями появился громадный цветок розы розового оттенка, который медленно превращался в малиновый, и повсюду среди его лепестков были красивые фигурки играющих детей, мужчин и женщин, беседующих друг с другом, привлекательных, красивых и счастливых; здесь же — молодые олени, и антилопы, и птицы, бегающие, или порхающие, или лежащие меж лепестков, очертания которых вздымались, будто холмы или курганы. По этим выпуклостям бегали дети вместе с животными, играя так счастливо и мило. А потом всё медленно исчезло и стало пусто.

Нам показали несколько таких представлений, пока мы там стояли.

Четверг, 2 октября 1913 г.

«Скажи детям Израиля, чтобы они шли вперед». Вот послание, которое мы хотели бы внушить тебе сейчас. Не отставай в пути, ведь вдоль него разлит свет, который укажет тебе дорогу, и, если ты твердо держишься за свою веру в Отца Всего и Его дорогого Сына, Г оспода нашего, тебе не придется ничего бояться.

Мы пишем это из-за определенных затянувшихся сомнений, всё еще остающихся у тебя. Ты чувствуешь наше присутствие, мы знаем, но наши послания приобрели такой вид, что кажутся слишком похожими на сказку, чтобы быть реальными. Так знай же, что никакая волшебная сказка из всех, когда-либо написанных, не может сравниться с чудесами этих Небесных Областей или с их красотами. Ничто из того, что может проникнуть в творческое воображение человека, пока он в земной жизни, не способно сравниться со славой, ожидающей его дивящийся разум, когда он сбросит земное тело с его ограничениями и встанет свободным под светом Небесной страны.

То, что мы хотим попытаться рассказать тебе ныне вечером, во многом иного порядка, нежели предыдущие послания, и относятся скорее к сущностной природе вещей, чем к феноменам жизни, демонстрируемым нам в назидание и для радости.

Если бы человек мог встать на одном конце из высоких пиков, которыми увенчан здешний ландшафт, он мог бы созерцать некоторые весьма странные и непривычные зрелища. Он, наверное, сначала заметил бы, что воздух чист и что даль имеет характер, отличный от того, который она имеет на Земле. Она бы показалась удаленной, потому что, если бы он захотел покинуть пик, на котором стоит, и отправиться к какой-либо точке горизонта или даже за него, он сделал бы это посредством своей воли. От качества этой воли и его собственной природы зависело бы, шел бы он быстро или медленно, а также насколько далеко он смог бы проникнуть в области, которые лежат за различными горными цепями и чья — я полагаю, нам придется использовать это слово — атмосфера более разряжена, чем та, куда его забросила его сегодняшняя судьба.

Именно поэтому мы не всегда видим тех посланцев, которые прибывают к нам из высших сфер. Они видны одним лучше, чем другим, и лишь тогда подлинно и определенно видимы, когда приспосабливают свои тела таким образом, чтобы войти в состояние видимости. Если мы идем слишком далеко в их направлении — то есть в направлении их дома — мы чувствуем изнеможение, которое не позволяет нам проникнуть дальше, хотя некоторые способны идти дальше, чем другие.

И еще, стоя на том пике, наблюдатель заметил бы, что небесный свод не является совершенно непроницаемым для зрения, а скорее обладает природой света, но света такого качества, который усиливается по мере того, как возрастает удаление от поверхности ландшафта. И одни способны заглянуть в этот свет дальше, чем другие, и увидеть там существа и разыгрывающиеся сцены, которые другие, менее развитые, не в состоянии видеть.

Кроме того, он бы увидел повсюду вокруг себя обиталища и постройки различных категорий, некоторые из которых я уже описывала. Но эти здания не были бы для него только домами, рабочими местами и колледжами. По каждой постройке он определил бы не столько ее характер, сколько характер тех, кто возвел ее, и тех, кто обитает в ней. Они долговечны, но не той скучной неизменной долговечностью, что здания на Земле. Их можно развивать, и изменять, и приспосабливать по цвету, форме и материалу, в соответствии с тем, чего потребует надобность. Их не пришлось бы сносить, а затем использовать материалы при перестраивании. Время не имеет влияния на наши дома. Они не разрушаются и не ветшают. Их прочность попросту зависит от воли их хозяев, и, пока они желают, здание стоит, а затем разрушается, когда они хотят.

И еще он заметил бы полеты птиц, движущихся издалека и направляющихся с совершенной точностью в определенную точку. Теперь на Земле обучают птиц-почтальонов, но не так, как обучены эти. Во-первых, поскольку их никогда не убивают и не подвергают мучениям, они не боятся нас. Эти птицы — одно из средств, которыми мы пользуемся для отправки посланий из одной колонии в другую. В действительности-же они не нужны, поскольку у нас есть другие, более быстрые и более практичные способы связи. Мы используем их как очаровательную прихоть, так же, как иногда используем цвета и орнаменты из соображений красоты. Эти птицы всегда совершают перелеты, это милые, преданные создания. Они, похоже, знают, в чем состоит их занятие, и любят исполнять его.

Здесь бытует сказка, что однажды одна из птиц в своем стремлении превзойти товарищей обогнала других и перенеслась в земную сферу. Там ее заметил ясновидящий, который выстрелил в нее. И так сильно изумлена была птица-скиталец — не выстрелом, но мыслями, исходящими от человека, — что осознала свое пребывание не в правильном своем элементе, и как только она осознала это, снова оказалась здесь. То, что она почувствовала исходящим из человеческого мозга, было решением и желанием убить птицу, и хотя она чувствовала, что это было нечто жуткое, но когда попыталась объяснить другим птицам, своим друзьям, то была в растерянности, потому что здесь не ведают ни о чем подобном, и она могла описать это не в большей степени, чем птица из этой области могла бы описать свою жизнь птице из земной сферы. Так что другие птицы предложили, что поскольку у нее была история, которую она не могла рассказать, то нужно вернуться, найти этого человека и спросить его, каким словом можно объяснить это чувство.