Жизнь Юрия Казакова. Документальное повествование
Шрифт:
Новости: был в «Октябре», говорил со всеми, изливалось на меня масло и мирра и разные вообще клейкие слюни и ушел я оттуда липкий и сладкий – хоть мухам садиться. Рассказы мои идут твердо – это в сборнике молодых [184] : «Легкая жизнь» и «Звон брегета». А твой Чехов («Две осени». – И. К.), зануда, идет, но не твердо. Он под сомнением. В нем (не в пример моему Лермонтову) («Звон брегета». – И. К.) слишком выпирают источники. Слишком нету своего взгляда на этого хмурого представителя светлой литературы. Я, конечно, тебя защищал. Я говорил, что взгляды есть, а что наоборот источников нету. Я говорил, что ты вообще ничего не читал о Чехове, что и Чехова не читал, что там все придумано – как же могут выпирать источники?
184
Рассказ «Легкая жизнь» впервые был опубликован в «Правде» (1962, 28 декабря), «Звон брегета» – в «Московском комсомольце» (1960, 15 сентября), рассказ Конецкого «Две осени» – в его книге «Камни под водой» (1959).
Не знаю, чем дело кончится. При следующей встрече я опять буду вопить за тебя. Но если саморазоблачаться, то я вообще худо верю в выход этого сборника. Что-то они долго слишком собираются. Вообще такого рода сборники – вещь маловероятная.
И еще новость – мне из Польши письмо: перевели моего «Отщепенца» («Трали-вали». – И. К.) в журнале «Современность». Просят фотографию и биографию. И вообще будут издавать сборник.
Ну вот, старик, груз новостей сброшен на твои плечи, теперь мне осталось только сказать, что девочка моя приехала в Петрозаводск и мы с ней уединились на десять дней в Кижах, питались рыбой, молоком и картошкой. Так что значит не зря я терпел все эти муки с Коринцом, бог меня пожалел и вознаградил.
А скоро наверно уеду я в Пицунду недели на две. Буду там говорить по-французски с твоей мамой [185] .
Как твои тигры и львы? Небось уже операторы протирают свои окуляры, чтобы снимать их [186] ?
Ну вот. Нагибин [187] бросил пить.
Я тоже.
А старику снились львы.
Напиши мне о себе, а то скоро уеду.
185
Любовь Дмитриевна Конецкая (1893–1971). В 1912 году окончила частный французский пансион Люси Ревиль в Петербурге, свободно владела французским языком; с ноября 1913 по июль 1914 состояла в труппе Дягилева артисткой миманса (позже – в Мариинском театре), побывала с труппой в Берлине, Праге, Париже, Лондоне. 19 апреля 1917 года вышла замуж за Виктора Андреевича Штейнберга (1892–1952). В 1927 году у них родился сын Олег, в 1929 – Виктор.
186
См. письмо 54.
187
Нагибин Юрий Маркович (1920–1994), прозаик, киносценарист. Писал о Казакове: «Свое и чужое» («Дружба народов», 1959, № 7), «Из записных книжек» («Дружба народов», 1987, № 1).
Конецкий Виктор Викторович (1929–2002), прозаик, киносценарист.
Письма печатаются по машинописным копиям, снятым с оригиналов, предоставлявшихся мне В. В. Конецким в 1980-х годах.
Отрывки из письма 51 см.: Виктор Конецкий «Опять название не придумывается» («Нева», 1986, № 4) и в кн. «Некоторым образом драма» (Л., 1989).
8 декабря 1959. Малеевка
Стыдно тебе, дядя, плакаться! У меня ничего нигде не идет! Поздравляю тебя с книжкой [188] , хотя, конечно, 15 тыс. это как серпом по яйцам. Эта книжка как-то компактнее, круглее, лучше. А это значит – быть тебе писателем, если, конечно, не сопьешься, дурак. Мне Коринец рассказывал про тебя, так аж я поморщился. Вот. Непотребство все это. Какого черта, в самом деле! Уезжай-ка давай из Питера, приезжай в Малеевку, тут все старичье, пить не с кем, драться тоже, разве со мной только. Приезжай, попишем, тряхнем стариной, вспомним 57 год, когда меньше пилось, больше работалось.
188
«Камни под водой: Рассказы» (Л., Советский писатель, 1959).
А то, что эта книжка лучше – факт, и 1:0 в твою пользу. Ведь, знаешь, почти у всех вторые книжки как-то хуже выходят, слабее, водянистее.
Насчет водянистости, правда, оговорка у меня есть, уж какие-то все больно здоровые рассказы ты пишешь – два-три листа, подумать только!
Как только получил твою книжку, собрал тут нескольких и стал читать. Прочли Чехова и Кока Ваську («Две осени» и «Наш кок Вася». – И. К.). Чехов очень понравился, хотя и компелятивный рассказ, как я теперь понял (я недавно почитывал письма Чехова). А на Ваське все крепились, но как дошли до того, как механик штаны свои Ваське отдает, так и заревели, ей-богу! И я ревел, сволочь этакая. Ну да ладно, молоток ты, словом, дядя.
Зашился я со сценарием [189] . Ты, дурак, недоволен, что продал право экранизации, а я так наоборот, жалею, что не пришла эта гениальная мысль мне раньше в голову. Ужасно занудистое дело эти сценарии. И впредь, если кто-нибудь вознамериться поставить фильм по моему рассказу, продам я его с потрохами за милую душу.
У вас там в Ленинграде много гениев развелось, но ты им не завидуй, даже больше – не думай о них. Ни хрена это не гении, это просто люди, принимающие других людей за круглых идиотов. Гениальничают они обычно год-два, а потом как сквозь землю проваливаются. А ты вот работаешь упористо, ты не гений, но ты писатель, и если гениев сейчас у нас вообще нету, то и писателей кот наплакал.
189
Речь идет о сценарии по рассказу «Манька».
Видишь, какие я тебе слова говорю. Это я нарочно, чтобы ты не хныкал. И бросай скорее кино! – на рассказах заработаешь в сто раз больше, да и потом рассказы – твоя стихия.
Ремарк молодец. Тут живет его переводчик [190] , так я даже как-то на переводчика с робостью гляжу, как будто это половина Ремарка. (Он переводил «Тр<иумфальную> арку».)
Так-то, дядя. Хочется повидать тебя, да неохота в Питер ехать – «север вреден для меня».
Передай мой привет и соболезнования М. С. Довлатовой [191] .
190
Роман Э.-М. Ремарка (1898–1970) «Триумфальная арка» (1946) в 1959 году перевели Б. Кремнев и И. Шрайбер.
191
Довлатова Маргарита Степановна, редактор изд-ва «Советский писатель». // Во второй половине 1950-х – начале 1960-х при Ленинградском отделении издательства «Советский писатель» под руководством Л. Н. Рахманова и М. Л. Слонимского работало объединение начинающих прозаиков, откуда вышли Александр Володин, Виктор Курочкин, Валентин Пикуль, Виктор Конецкий, Виктор Голявкин, Глеб Горышин, Андрей Битов, Валерий Попов и другие известные писатели. Печататься они начинали в ежегодном альманахе «Молодой Ленинград», составителем которого (и куратором объединения) была М. С. Довлатова, по ее признанию, «пожизненно влюбленная в чужие таланты». Сергей Довлатов, ее родной племянник, вспоминал: «…основная идеологическая нагрузка ложилась именно на нее, поскольку Рахманов был беспартийный, а моя тетка – давним и более-менее убежденным членом партии. Рахманов был известен как очень культурный, благородный и доброжелательный человек, а о своей родственнице мне говорить куда сложнее. Я знаю, что она была из числа так называемых „прогрессивных редакторов“, старалась удержаться в своей работе на грани дозволенной правды, восхищалась Пастернаком и Ахматовой, дружила с Зощенко, который в свою очередь относился к ней весьма дружески, о чем свидетельствуют уважительные и даже ласковые автографы на его книгах…» (См. главу «Наши университеты» в записках В. Конецкого «Кляксы на старых промокашках». СПб., 1997.)
В Москве было собеседование с молодыми, с коими говорил Щипачев [192] . Мы тоже выступали и требовали 1) посылать нас за границу, 2) омоложать за счет нас редколлегии толстых журналов.
Ну, будь здоров, большой привет маме и брату [193] .
Остаюсь всегда любящий тебя
И не завидуй ремарковским героям – двойной кальвадос или мартини, – это всего-навсего 60 гр. Далеко им до нас!
192
Щипачев Степан Петрович (1898–1980), поэт, в 1959–1963 возглавлял Московскую писательскую организацию.
193
Базунов Олег Викторович (1927–1992), см. письмо 63.
Письмо не публиковалось.
21 марта 1960. Москва
Здравствуй, Витя!
Вчера «Знамя» в лице Дмитриева [194] заказало мне статью о тебе. Вот так, старик, теперь ты закури сигарету, прищурь правый глаз, сядь за машинку и напиши мне большое письмо, в котором изложи свое кредо, т. е. чего ты хотел и хочешь сказать своими рассказами. Я это прошу потому, что могу не точно тебя понимать, да и никто, вероятно, так не знает, чего, собственно, хочет писатель, как этот самый писатель.
194
Дмитриев Самуил, сотрудник редакции журнала «Знамя».
Видно доля моя такая – поддерживать своим могучим словом всяких таракашек, копошащихся в ногах литературы. То Горышин [195] , то Коринец [196] , то ты…
А в общем я рад, что могу тебя поругать, стервеца, держись, старик, полетят от тебя пух и перья!
Дела у меня плохие, везде застопорилось и нигде наверно ничего не выйдет. Посему скрываюсь я, яко дым от огня, и уезжаю в начале апреля в Дубулты. Постарайся написать мне до конца марта, чтобы я получил твое письмо, а в Дубултах я уж буду писать статью.
195
Рецензия «Щедрость души» на книгу Г. Горышина «Хлеб и соль» (Л., Советский писатель, 1959) напечатана в «Литературной газете» (1959, 14 июля).
196
Рецензия «Добрый талант» на книгу Ю. Коринца «Тридцать три попугая» (М., Детгиз, 1959) напечатана в «Литературной газете» (1960, 3 марта).
Как тигры [197] ?
Добиваю еще сценарий – вот занудная штука!
Прощай, Витя, поклон матушке и брату. Как-то у вас там в Питере? Небось худо? Поехал бы ты куда-нибудь в дом тв<орчества>! Только не в Дубулты! Поезжай в Ялту или Коктебель!
Что за семинар молодых был у вас и участвовал ли ты в нем?
Ну ладно, всего доброго! Пиши!
Меня начали переводить в Югославии, прислали письмо: господину Казакову, вот собаки!
197
См. письмо 54.