Чтение онлайн

Возможно, что по этим же причинам он писал Леопольду Авербаху 28 марта 1924 года, о том что долго размышлял над тем, в чём же состоит «гвоздь наших разногласий»: «Молодые беллетристы, поэты и критики-коммунисты воспринимают искусство как некоторое самодовлеющее, замкнутое в себе целое. Это может показаться на первый взгляд парадоксом, ибо ведь именно сторонники пролетарской литературы выдвигают на первый план социальный критерий. Тем не менее в утверждении моём никакого парадокса нет. Вы и ваша группа относились к литературе так, как если бы она была единственным самодовлеющим и законченным средством коммунистического воспитания. На самом же деле литература является одним из средств воспитания и действует параллельно с другими средствами, а потому и оцениваться должна самостоятельно. (…) К литературе приобщается пробуждённый и пробуждающийся рабочий. И он берёт из литературы то, чего ему не хватает, то, чего он не может получить другими путями. Литература прежде всего расширяет поле его зрения и лишь отчасти и далеко не всегда воздействует на угол зрения. Надо твёрдо и ясно помнить, что художественная литература не есть микрокосм, а есть часть макрокосма». [1.26]

Когда-то последовательный троцкист, колымский к-p с 20-летним стажем, Варлам Тихонович Шаламов, вспоминал, что в те далёкие годы «каждый „вождь“ оказывал покровительство какому-либо писателю, художнику, а подчас оказывал и материальную помощь» (эта замечательная традиция продолжает существовать у нас до сих пор, и тут главное — не ошибиться в выборе спонсора). Так, с именем председателя Реввоенсовета в определённом смысле и вполне справедливо связывали успехи писателя Б. Пильняка, поэта С. Есенина, художника Ю. Анненкова. Свои фавориты были и у Николая Бухарина: так, выступая на 1-м Съезде Союза писателей СССР, он называл Бориса Пастернака «первым именем в русской поэзии». А. В. Луначарский, при всём своём критическом отношении к творчеству В. Маяковского, тем не менее всячески его поддерживал, «первый красный офицер» Клим Ворошилов благоволил художникам-монументалистам, секретарь ЦИКа Авель Енукидзе — балеринам и актрисам (здесь, по всей видимости, была какая-то другая мотивация). От руководителей партии не отставали и высокопоставленные чекисты (Генрих Ягода, например, действительно дружил с Алексеем Максимовичем Горьким — они были земляками, оба из Нижнего Новгорода), и военные: заядлыми театралами считались начальник Генерального штаба РККА Б. М. Шапошников и Главком С. С. Каменев.

Постепенно мобилизационная система, созданная И. В. Сталиным, начала наступление на «левацкое» наследие, к которому имел непосредственное отношение и сам В. В. Маяковский вместе с созданным им «ЛЕФ», и конечном итоге распространилась на всю сферу литературного творчества.

Продолжая борьбу с окончательно сложившимся в советской государственной системе «бюрократическим абсолютизмом», Л. Д. Троцкий по-прежнему делал ставку на хорошо понятный ему жанр — публицистику. При этом было очевидно, что в имевшей место полемике с интеллигенцией аппарат ЦК ВКП(б) чувствовал себя довольно неуверенно, очевидно проигрывая ключевые оппозиции, поэтому для оперативного обеспечения «архиважного» вопроса впервые был задействован силовой блок в лице ОГПУ Теперь в полномочия спецслужбы, помимо непосредственного участия в борьбе с партийной оппозицией, добавился контроль за массовыми настроениями населения, сферой культуры и средствами массовой информации.

В результате, при подготовке проекта резолюции ЦК ВКП(б) «О художественной литературе», идеологом которого выступил заведующий отделом культуры и пропаганды ЦК А. И. Стецкий, вовремя отошедший от стремительно становившегося токсичным Н. И. Бухарина, были использованы оперативные материалы и справки, подготовленные на Лубянке. В начале периода «великого перелома» именно А. Стецкому (кстати, человеку очень достойному), была поручена разработка стратегии в культурном строительстве и именно благодаря ему литературное, как и любое другое, творчество стало восприниматься в качестве важнейшего участка идеологической борьбы с «классовым врагом».

Важно отметить, что в документе, помимо всего прочего, говорилось о создании «нового типа писателя» — выходца из народной среды, бывшего рабочего или колхозника: «По-новому встают вопросы литературной политики. Пролетарская литература добилась несомненных и крупных успехов: она завоевывает своей продукцией массового читателя, выдвинув наиболее актуальную тематику, повышая свое идейное и художественное качество; она расширяет свои ряды притоком рабочих ударников в литературу. Вопреки как троцкистам, отрицающим самую возможность пролетарской литературы, так и правым оппортунистам, отрывающим пролетарскую культуру от культурной революции и не признающим культурной гегемонии пролетариата в отношении крестьянства, пролетарская литература не только стала важнейшей частью советской литературы, но и всё более осуществляет свою ведущую роль по отношению к другим отрядам художественной литературы. Сплошная коллективизация деревни, ликвидация на её основе кулачества как класса, культурный подъём колхозников и рабочих совхозов по-новому ставят вопросы крестьянской литературы. Писатели-колхозники становятся ближайшим и всё растущим резервом пролетарского литературного движения» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 232. Л. 214. Там же. Л. 220).

Не забыли в резолюции и об особой роли ОГПУ в деле обеспечения писательской лояльности, так как «успешное разоблачение агентуры классовых врагов СССР (…) убеждает всё более значительные слои интеллигенции в победе коммунизма». Помимо всего прочего, особую опасность, по мнению власти, представляло влияние буржуазных идей на национальную литературу, поэтому партийным руководством была выдвинута задача разбавления художественных элит на национальных окраинах выходцами из коренных народов, и здесь возможности правоохранительных органов оказались как никогда кстати.

Апофеозом непрекращающегося конфликта стала статья «Искусство как познание жизни и современность» главного редактора журнала «Красная новь» [144] А. К. Веронского, в которой он отмечал, что если «лефовцы» «свихнулись на диалектике Маркса, усвоив её очень поверхностно, они впали в безудержный релятивизм», то товарищи критики из журнала «На посту» «свихнулись на вопросе о классовом в искусстве, бултыхнувшись в тот же самый релятивизм, но несколько иначе», затем в докладе «О политике партии в художественной литературе», сделанном им на созванном Отделом печати ЦК ВКП(б) 9 мая 1924 года совещании по политике партии в области художественной литературы, он заверял собравшихся: «Эта литература пойдёт за нами. С напостовцами им делать нечего, и если настоящее литературное совещание это не учтёт, то оно сделает великую ошибку».

18 июня 1925 года было принято постановление Политбюро ЦК РКП(б) «О политике партии в области художественной литературы», в котором говорилось о том, что, пока «гегемонии пролетарских писателей ещё нет, партия должна помочь этим писателям заработать себе историческое право на такую гегемонию». При этом партийные организации были призваны бороться против коммунистического чванства, «должна всячески бороться против легкомысленного и пренебрежительного отношения к старому культурному наследству, а равно и к специалистам художественного слова». По отношению к попутчикам как колеблющимся между буржуазной и коммунистической идеологией «должна здесь быть директива тактичного и бережного отношения к ним, то есть такого подхода, который обеспечивал бы все условия для возможно более быстрого их перехода на сторону коммунистической идеологии». В постановлении партийное руководство высказалось за свободное соревнование творческих сил, форм и методов, подчёркивая необходимость создания прежде всего массовой литературы.

Однако начавшейся было симфонии между партией и литераторами продолжали мешать «перегибы» в виде отдельных кампаний против отдельных же писателей.

В августе 1929 года началась компания против Пильняка и Замятина, связанная с их романами «Красное дерево» и «Мы». Поскольку Борис Пильняк возглавлял Союз писателей, а Евгений Замятин — его ленинградское отделение, их демонстративное исключение из писательской организации должно было послужить поводом для начала её основательной «зачистки» именно от «попутчиков». Евгений Иванович, впрочем, успел сам демонстративно выйти из Союза, затем его примеру последовали Ахматова, Баршев, Булгаков, Федин, Пастернак и некоторые другие.

Рядовые, по своей сути, события оказались поворотным пунктом в литературно-политическом процессе и привели к приданию системе партийного руководства писателями и их творчеством глобального характера.

Ключевая роль в работе по воспитанию советского литератора «нового типа» принадлежала теперь объединению пролетарских писателей РАПП и ВОАПП.

Леопольд Авербах, назначенный по рекомендации Л. Д. Троцкого главным редактором журнала «Молодая гвардия», сумел эффектно капитализировать своё близкое родство с руководителем ОГПУ [145] , поэтому его арест в сложившихся условиях был только делом времени. Секретный сотрудник «Алтайский», работавший в РАПП на должности литературного секретаря, докладывал о подрывных разговорах своего руководителя: «О Молотове, Кагановиче говорил пренебрежительно, как об ограниченных людях. Как-то раз, году в 1929–1930-м, Авербах говорил об „азиатских методах И. В. Сталина“».