Чтение онлайн

Национал-патриоты, в отличие от своих оппонентов из Конституционно-демократической партии, партии социалистов-революционеров, РСДРП(б) и Трудовой (народно-социалистической) партии, выступали за введение новых ограничений для еврейского населения, представителям которого должен был быть наконец-то полностью закрыт доступ к государственной службе, преподавательской деятельности, журналистике, адвокатуре, врачебной практике, предлагалось также изгнать лиц иудейского вероисповедания из всех гимназий и университетов, в которых обучался хотя бы один христианский юноша. Одновременно предполагалось запретить евреям открывать собственные школы.

Собственно, в период правления императора Николая II массовые проявления русской национальной идентичности — то есть еврейские погромы — не были явлением исключительным, более того, официальная реакция на них всегда была спокойно-снисходительной. В конце апреля 1899 года, на Пасхальной неделе, в течение трёх дней черносотенцы громили еврейский квартал в Николаеве, а после появления заказных статей в газете «Бессарабец» [167] о том, что действительными виновниками зверского убийства русского подростка Михаила Рыбаченко в Дубоссарах (тело юноши было найдено обескровленным, с зашитыми ртом, ушами и глазами) были местные евреи, весной 1903 года в Кишинёве начинается ещё один массовый погром. В результате бесчинств в Бессарабии были зверски убиты 49 и ранены 586 евреев. Общественность и даже православное духовенство осудили бесчинства против еврейского населения, особое возмущение вызывало бездействие полиции и местных властей. Несмотря на то что по делу были задержаны около 800 человек, к уголовной ответственности были привлечены только несколько особо отличившихся дебоширов.

Произошедшие события имели несколько особенностей: во-первых, еврейское население Кишинёва, составлявшее не менее 50 % от общего числа жителей, организовало отряды самообороны, которые начали оказывать сопротивление бесчинствующим толпам погромщиков, поэтому были немедленно разоружены полицией. Во-вторых, к «делу» подключился американский банкир и общественный деятель Джейкоб (Яков) Шифф (он был таким Дж. Соросом того времени), который начал в прямом смысле давить на президента страны Теодора Рузвельта, требуя от него жёсткой реакции на массовые убийства людей в Бессарабии. Напомню, что речь идёт о главе государства, где расовую сегрегацию фактически отменили только в 1958 году решением Верховного Суда. США погром осудили.

В-третьих, по мнению основных мировых газет, дикие беспорядки и убийства были организованы по негласному приказу российского правительства.

Министр народного просвещения России И. Д. Делянов во время высочайшей аудиенции убеждённо доказывал императору Николаю II, что евреями движет не бескорыстное стремление к получению знаний, а корыстный расчёт на то, что получение высшего образования сделает возможным их проживание вне черты оседлости, а также позволит им массово уклоняться от воинской повинности. (Сборник постановлений по Министерству народного просвещения. — СПб., 1894. Т. 10 № 198. С. 330–332). Государь, который и не пытался особо скрывать собственный «бытовой» антисемитизм, охотно согласился с министром, после чего, убедившись в природной еврейской хитрости, ввёл в империи специальные квоты для детей лиц иудейского вероисповедания при поступлении сначала в средние, а позднее — ив высшие учебные заведения.

В этой связи довольно примечательна резолюция Николая II на Мемории Совета министров от 20 января 1906 года «По вопросу о приёме евреев в высшие учебные заведения», поданной в связи с начавшейся в обществе дискуссией о целесообразности отмены имеющихся ограничений: «Еврейский вопрос должен быть рассмотрен в общей совокупности тогда, когда я признаю это благовременным».

Заметное раздражение самодержца во многом было связано с тем, что Кабинет министров, в отличие от министерства народного просвещения, справедливо посчитал ограничения прав еврейского населения в доступе к высшему образованию незаконными, несправедливыми, вредными и противоречащими действующему законодательству.

Тем не менее депутат В. М. Пуришкевич, выступая с парламентской трибуны, настойчиво требовал от правительства: «Евреям строжайше запретить занятие в империи каких-либо должностей в области государственного управления по любому из ведомств, в особенности на её окраинах. Евреев, изобличённых в посягательстве на занятие любой должности по государственному управлению, привлекать к судебной ответственности». [L229] Безусловно, в российском парламенте были политики, которые по различным, не всегда национальным причинам сопротивлялись таким очевидно нездоровым проявлениям: так, депутаты от партии кадетов адвокаты Н. М. Фридман и Л. Н. Нисселович предложили на рассмотрение Думы законопроект об отмене черты оседлости. Леопольд (Лазарь) Нисселович даже сумел собрать под ним подписи 166 депутатов, в основном октябристов, но черносотенцы не допустили обсуждения проекта на пленарном заседании и добились его передачи в комиссию о неприкосновенности личности, где он, как водится, «тихо умер».

Вместе с тем возможности для официального несоблюдения существовавших для иудеев ограничений были, и это было связано не только с возможностями получения ими высшего образования или наличием значительного личного капитала, но и поступлением, с Высочайшего разрешения конечно, на государственную службу, которая также позволяла проживать вне черты оседлости, в том числе в столице и в Москве.

К таким избранным «льготникам» был отнесён и отец Лили — Юрий (Урий) Александрович Каган. Сам выходец из бедной семьи из Либавы, он сумел за счёт собственных, действительно выдающихся личных качеств, талантов и упорства с отличием окончить юридический факультет Московского университета. Запрещение представлять интересы клиентов в суде для юристов — представителей нехристианских конфессий (вопрос этот был скорее техническим и связанным с процедурой приведения сторон, участвующих в процессе, к присяге), не позволяло ему вести в Москве собственную адвокатскую практику. Тем не менее юридическую контору он имел, только вместо него в судебных заседаниях выступали по им же написанному сценарию его православные коллеги. Талантливый юрист специализировался на защите интересов еврейских предпринимателей, как раз и связанных с законодательными ограничениями их деятельности. Дело было перспективное — богатые евреи, как известно, с чужими не работают. Затем он удачно женился на девушке из обеспеченной семьи рижских евреев Елене Бергман — чрезвычайно одарённой студентке Московской консерватории. Новобрачные категорически отказались переходить в православие, и обряд нисуин для них был совершён в специальном зале Московской хоральной синагоги.

Юрий Александрович стал ведущим консультантом «Общества распространения правильных сведений о евреях», специализировался на «еврейских законах», работал юридическим советником в посольстве Австро-Венгрии. Университетский диплом и, конечно же, немалые деньги его супруги позволяли семье Каган постоянно проживать в Москве на вполне законных основаниях.

Их старшей дочери Лили (с её слов, своё имя она получила в честь возлюбленной Гёте Лили Шенеман, правда, не очень понятно, по какой причине) было всего тринадцать, когда на каком-то собрании перманентно бунтующей молодёжи она познакомилась с семнадцатилетним братом своей школьной подруги Осипом Бриком. Молодые люди до хрипоты обсуждали права угнетённых народов, независимость Польши, равноправие женщин и пр. Молодой Брик возглавлял созданный им самим кружок по изучению марксистской политэкономии, за что его на некоторое время даже отстраняли от занятий в гимназии, но довольно скоро, после вмешательства его родителей, восстанавливали.

Осип — представитель «золотой», в прямом и переносном смысле этого слова, еврейской молодёжи. Сын купца первой гильдии, богатого ювелира Меера-Гозиаса Брика, так же как и его будущий тесть, с отличием окончил юридический факультет Московского университета, после свадьбы с Лили получил от отца небольшой, но доходный бизнес по продаже ювелирных кораллов. Так что перед нами довольно заметные представители очень узкого круга успешных и достаточно влиятельных представителей московского еврейства. Правда, семейный бизнес на кораллах тоже имел свои нюансы.

Прежде всего, как выяснилось, красные кораллы являлись необходимым элементом свадебного наряда для невест у бурят, башкир, чувашей и других представителей 132 народностей, проживавших на Урале и в Сибири, то есть рынок их сбыта был неисчерпаем и относительно стабилен.

Фирма «Павел Брик, вдова и сын», помимо офиса в Москве, имела ещё два филиала на ярмарке в Нижнем Новгороде и Верхнеудинске (тогда так называлась нынешняя столица Бурятии — Улан-Удэ).

Л. Ю. Брик вспоминала: «В январе (1911 года) Ося уехал на месяц в Верхнеудинск на ярмарку по отцовским делам. Он продавал там бурятам тёмно-красные кораллы, без которых обычай запрещал им выдавать дочерей замуж. Бывали случаи, когда приходилось распаковывать уже готовые к отправке в Москву тюки, если старый бурят валился к Осе в ноги, так как не успел вовремя добраться из степи и дочери год пришлось бы ждать свадьбы, до следующей ярмарки».

К кораллам молодой предприниматель обычно добавлял в нагрузку корпуса для карманных часов — естественно, без механизмов. Импровизированная коробочка позволяла надёжно сохранять амулет, да и выглядела стильно. Украшения в такой оригинальной комплектации очень понравились клиентам.

Семья Брик распространяет слух о том, что в районе Неаполя обнаружено уникальное месторождение песка, который в результате воздействия природной среды и моря формируется в мелкие камушки, внешне неотличимые от натуральных тёмно-красных кораллов, которые они теперь и закупают. Итальянские крестьяне называли их «маржани». Казалось бы, зачем самим признаваться в продаже имитации, тем более что любой, даже начинающий ювелир легко отличает одно от другого? Ответ на этот вопрос, по всей видимости, был в существенной разнице в размере взымаемой государством таможенной пошлины. То есть покупались настоящие, полноценные кораллы, а на таможне оформляли их как окаменевший морской песок. Всё как в популярном анекдоте начала 90-х годов прошлого века про зелёный горошек…