Чтение онлайн

Есть у Томазо Маринетти эссе совершенно прикладного свойства «Как соблазнять женщин. Кухня футуриста», в котором его автор делился с читателями некоторыми результатами своих эротических исследований и давал им практические рекомендации по этому поводу, типа: «стремление к красоте значит гораздо больше, чем любое физическое совершенство. В моём пространственном эротическом исследовании я всегда отдавал предпочтение искушённой плоти, постоянно движимой неусыпным и скрытым желанием наслаждения. Женщины, проповедующие так называемую естественную красоту, бесконечно смешны, скучны и не знают толка в наслаждениях. Это особое свойство — искушённость плоти — нельзя приобрести, и нельзя обучиться ему. Это нечто вроде бессознательного инстинкта, которым обладают все звери. Особая томность во взгляде, волнующие обертоны голоса, бархатистая плавность движений, манера усаживаться в кресло или устраиваться среди подушек, а также постоянное стремление исправить свой главный и самый опасный физический недостаток…». [1.176]

Легендарная фотография Л. Брик для рекламного плаката «Ленгиз». Фото А. Родченко. 1924 г.

Если верить воспоминаниям современников, то Л. Брик (Каган) даром «искушённой плоти» и «бессознательного инстинкта» обладала в полной мере и уж точно скучной не была. При этом, несмотря на схожую среду общения, Лили ну никак нельзя было сравнивать с «иконами Серебряного века» Верой Шиллинг, Ольгой Глебовой-Судейки-ной, Анной Радловой, Палладой Богдановой-Бельской… И — да, Палладе, а не ей Игорь Северянин посвящал свои стихи:

Это досадное недоразумение вскоре было исправлено Владимиром Маяковским — его поэма «Облако в штанах» вышла с посвящением «Тебе, Лиля». Сама Лили Юрьевна вспоминала: «Когда я спросила Маяковского, как он мог написать поэму об одной женщине (Марии), а посвятить её другой (Лиле), он ответил, что, пока писалось „Облако“, он увлекался несколькими женщинами, что среди них не одна Мария, что образ Марии в поэме меньше всего связан с одесской Марией и что в четвёртой главе раньше была не Мария, а Сонка. Переделал он Сонку в Марию оттого, что хотел, чтобы образ женщины был собирательный, имя Мария оставлено им как казавшееся ему наиболее женственным. Поэма эта никому не была обещана, и он чист перед собой, посвящая её мне…». В общем, отношения у них начинались довольно сложно…

Даже по современным изощрённым представлениям о женской привлекательности Лили была женщиной с довольно заурядной внешностью, с обыкновенной фигурой, как говорят: «без шеи», миниатюрная, но со странной манерой выпучивать глаза, как актриса немого кино в кадре. По мнению Анны Ахматовой, они у Брик были «наглые», волосы — «крашеные», лицо — «истасканное». Однако, по общему признанию знавших её людей, Лили Юрьевна обладала просто магическим воздействием на окружающих, профессионально влюбляла в себя влиятельных мужчин, — другие её не интересовали в принципе, — потом уводила их из семей, затем благородно брала на себя заботу об их детях и дружила с их уже бывшими жёнами.

Известный адвокат и кинодраматург А. И. Ваксберг писал по этому поводу: «Её броская, манящая красота нимфетки, стремительно превращавшейся в женщину, глаза, которые все, не сговариваясь, называли „божественными“, „жаркими“ „колдовскими“, „торжественными“, „сияющими“, „магнитными“, волосы с медным отливом, как у сказочной Суламифи, загадочная улыбка, всем сулившая несбыточные надежды, уравнивали в страсти и давних друзей, и новых знакомых, и даже случайных спутников по дальним и ближним поездкам». [1.45]

Однако для Владимира Маяковского близкое знакомство с такой, без тени иронии, выдающейся во всех отношениях женщиной было очевидным шансом на абсолютное изменение всего уклада собственной жизни: настоящей и будущей. Вчерашний боевик-анархист с практически сгнившими после тюремного заключения зубами [166] , ультрарадикальный поэт-футурист, высоченный, угловатый, плохо образованный, неожиданно встречает свою музу — девушку из интеллигентной и, что важно, богатой еврейской семьи, достаточно циничную, к тому не отягощённую комплексами и не склонную к мещанству. Маруся (Мария Никифоровна) Бурлюк вспоминала: «Маяковский тех уже далёких лет был очень живописен. Он был одет в бархатную чёрную куртку с откладным воротником. Шея была повязана чёрным футляровым галстуком; косматился помятый бант; карманы Володи Маяковского были всегда оттопыренными от коробок с папиросами и спичками».

Далее нам потребуется необходимое отступление, связанное с «еврейскими законами», которые действовали в Российской империи в конце XIX — начале XX века, поэтому имели непосредственное отношение к семейству Каган.

Согласно переписи населения 1897 года, в России проживало примерно 5 миллионов 200 тысяч евреев (во всей Европе — существенно меньше, не более 3,5 миллионов). Несмотря на то что они являлись пятой по численности национальностью в империи, официальные власти всячески ограничивали развитие их эмансипации. Если в «Положении об устройстве евреев» 1804 года содержался раздел, который определял, например, отсутствие каких-либо ограничений для еврейских детей на получение образования: «все дети евреев могут быть принимаемы и обучаемы без всякого различия от других детей во всех российских училищах, гимназиях и университетах» (Полное собрание законов Российской империи. Собрание I. Т. 28 № 21547. С. 731), то в «Положении о евреях» в редакции 1835 года такие предупредительные меры стали обязательными.

Новый, «временный» закон устанавливал черту оседлости и вводил целый ряд запретов, в частности — на работу в определённых отраслях для иудеев. Московские купцы, например, категорически выступали против вступления своих коллег-евреев в купеческое сословие.

Принятые позднее очередные «Временные правила» от 3 мая 1882 года запрещали евреям проживать в сельской местности, они получали право жительства и осуществления различных видов деятельности, включая ремесленную и торговую, только в городах и местечках и т. д. Были в законе и другие «новеллы». Писатель Николай Семёнович Лесков в своей довольно спорной публицистической работе «Еврей в России: несколько замечаний по еврейскому вопросу» написал по этому поводу: «Закон просто хочет оберечь крещёных простолюдинов от обмана, к которому еврейство представляется охочим и весьма способным. Но в этом направлении во взглядах законодательной власти замечаются опять очень сильная непоследовательность и противоречие». [1. 122]

22 мая 1907 года председатель комитета министров П. А. Столыпин предложил утвердить Циркуляр «О не-выселении евреев, незаконно водворившихся в закрытых для них местностях». Свою позицию Пётр Аркадьевич обосновывал тем, что в результате водворения евреев за черту оседлости экономическим отношениям в той или иной губернии будет нанесён серьёзный ущерб, но Государственная Дума такую инициативу не поддержала. (Гессен Ю. И. Закон и жизнь. Как создавались ограничительные законы о жизни евреев в России. СПб.: Типография А. Г. Розена, 1911. С. 176–177.)

Особую роль в реализации антисемитской политики официальных властей играли националистические организации типа «Союза русского народа», затем эту инициативу перехватил Русский народный союз им. Михаила Архангела, созданный депутатом Государственной Думы от Курской губернии В. М. Пуришкевичем. Его программа и устав были написаны простым, а главное — откровенным языком: «Принимая во внимание, что народности, русским оружием покорённые (обитатели Кавказа (армяне), Польши и др.), а главное — евреи, не желают, как показал уже опыт Государственных Дум первого и второго созыва, проникнуться чувством к Русской Государственности и шлют своих представителей в Думу не в целях Плательного труда на пользу общего Отечества России, а в целях ослабления таковой как единого Государственного целого, Русский Народный Союз имени Михаила Архангела будет прилагать все усилия к тому, чтобы права этих народностей в смысле государственном и Общественном были поставлены у нас в пределы, не препятствующие увеличению значения и государственной мощи великого Русского Народа» (Русский народный союз им. Михаила Архангела: программа и устав // Колокол. 1909. № 692. С. 29).