Чтение онлайн

«Железная» Лили Юрьевна тем не менее не оставляла стремления вернуть свои практически утраченные позиции. В 9-м номере журнала «Вопросы литературы» она опубликовала статью «Предложение исследователям», в которой, проводя неоднозначные сопоставления и параллели между отдельными высказываниями В. В. Маяковского и Ф. М. Достоевского, возвращалась к уже не одиножды высказывавшемуся предположению о некой «предрасположенности» поэта к самоубийству. По традиции, в качестве аргументации она ссылалась на свои собственные воспоминания.

В ответ 26 ноября 1966 года в «Известиях» появилась рецензия В. Воронцова — референта члена Политбюро ЦК КПСС М. А. Суслова — и А. Колоскова, названная «По поводу одной публикации». Её авторы строили свою позицию, окучивая мысль Николая Асеева о том, что «действительно, можно подобрать цитаты. Действительно, при определённом уклоне и состоянии мышления можно заняться гробовщическим делом, доказать, что „так оно и должно было быть“. Но люди, пытающиеся это делать, или оглохшие от ненависти твердокаменные враги, или гибкие жулики, втершиеся в фальшивые друзья».

Пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить вмешаться в конфликтную ситуацию «литературного тяжеловеса» К. М. Симонова. 29 декабря 1966 года он направил в редакцию «Известий» открытое письмо в поддержку Л. Ю. Брик и с протестом против начавшейся травли.

Очередным болезненным ударом по «вдове Маяковского» стало включение издательством «Московский рабочий» в тематический план 1967 года выпуска сборника «Маяковский в воспоминаниях родных и друзей» под редакцией сестры поэта Л. В. Маяковской и всё того же А. И. Колоскова.

Новая публикация, да ещё с участием родной сестры поэта в качестве соредактора, никак не могла вызвать у неё энтузиазма, так как в неё были включены воспоминания художника В. И. Шухаева и его жены о знакомстве и встречах Владимира Маяковского с Татьяной Яковлевой в Париже, а также воспоминания о нём художницы Е. А. Лавинской, когда-то входившей вместе со своим мужем Антоном в группу «ЛЕФ». Таким образом, то, о чём среди друзей Бриков было принято молчать, неожиданно обрело публичность.

С тех самых пор «музу и вдову Маяковского» ни в одном почётном президиуме никто больше не видел. Пожалуй, только её соседи по дому на Кутузовском проспекте ещё могли лицезреть Лили Юрьевну, сидящую на подоконнике продовольственного магазина и с увлечением поедающую глазированные творожные сырки, купленные для неё тут же Василием Катаняном. Да ещё благодаря директору музея В. В. Маяковского, который вспомнил о ней и очень своевременно попросил вернуть в экспозицию музея подаренное Лили Владимиром Владимировичем золотое кольцо с гравированной внутри надписью из её инициалов Л. Ю. Б., которые составляли бесконечное ЛЮБЛЮЛЮБЛЮЛЮБЛЮ, — его она носила на шее как амулет. Чиновник, по всей видимости, перепутал его с перстнем, который был обнаружен при обыске в комнате поэта и передан Лили народным следователем. Впрочем, ни к тому, ни к другому предмету государственный музей никакого отношения не имел.

Л. Ю. Брик. Фото А. Родченко, (фотопортрет)

В конце 1975 года Лили Юрьевна приехала в Париж на открытие выставки Маяковского «20 лет работы» в Музее современного искусства и дала интервью, напечатанное в газете Le Monde, в котором подробно рассказала о собственных проблемах, связанных с изменившимся к ней отношением высокого партийного руководства: «Прежде всего, я не жена Маяковского. Об этом писать не надо. Они там с ума сойдут. Начать с того, что я еврейка. У нас страшный антисемитизм, это идёт от одного типа, сидящего достаточно высоко. <…> С Маяковским мы вместе прожили 15 лет. Как муж и жена, но слово „жена“ произносить нельзя» (См.: Bannier Fr.-M. La voix de Lili Brik. «Majakovsky: Il voulait que le futur soit aujourd’hui» // Le Monde. 1975. 4 decembre. № 9601. P. 19). Если бы подобное откровение позволил себе другой человек, дело закончилось бы лишением его советского гражданства.

Теперь уже никого не удивляло то, что попытки реанимировать многострадальный 66-й том «Литнаследства», которые предпринимались трижды, закончились безрезультатно. В 1985 году писатель-диссидент Андрей Синявский и известный шведский славист Бенгт Янгфельдт планировали подготовить материал к публикации отдельной книгой в парижском издательстве М. В. Розановой «Синтаксис». Материал был подписан в печать, но писатели, к большому сожалению, не смогли найти спонсоров для финансирования проекта.

Только в постперестроечном 1988 году И. Зильберштейн получил согласие ЦК КПСС на переиздание вышедшего тома и издание нового, в частности были заново собраны воспоминания, добавлена переписка В. В. Маяковского с Т. Яковлевой, которая в своё время была изъята сотрудниками ОГПУ, но и в этот раз ничего не получилось. В 1993 году, накануне 100-летия В. В. Маяковского, учёные ИМЛИ РАН В. В. Терехина и Р. В. Дуганов попытались подготовить книгу к публикации, но совершенно очевидно, что время для этого было выбрано учёными крайне неудачно — обстановка шальных 90-х никак не способствовала фундаментальным научным публикациям, посвящённым творчеству бывших, хоть и великих советских кумиров.

Конечно, довольно сложно давать оценку всем этим событиям, больше напоминающим мелкую возню вокруг великого имени, с позиций сегодняшнего дня. Не думаю, что кто-то вообще вправе делать какие-либо однозначные выводы относительно роли и места Лили Юрьевны Брик в жизни и творчестве Маяковского.

Я довольно много общался в Киеве со Светланой Ивановной Щербатюк — вдовой блистательного советского кинорежиссёра Сергея Параджанова, удивительно тонкой, доброй и интеллигентной женщиной — и долгое время был знаком с гениальной Майей Михайловной Плисецкой. Обе эти изумительные и очень избирательные в своих оценках дамы на удивление высоко оценивали Лили Юрьевну, были ей искренне благодарны за оказанную в своё время поддержку, помощь и незабываемое общение.

Как известно, решительность и храбрость Л. Брик сыграли определяющую роль в судьбе Сергея Иосифовича Параджанова. Лили Юрьевна сначала добилась ослабления режима его содержания в колонии, а затем и его освобождения. Для этого ей пришлось в очередной раз обратиться к Луи Арагону [175] — тот попросил лично вмешаться в ситуацию Генерального секретаря ЦК КПСС Л. И. Брежнева. Совсем скоро режиссёр оказался на свободе… А Майю Михайловну Лили Юрьевна познакомила у себя дома со студентом консерватории и в будущем великим композитором Родионом Щедриным, который вскоре стал её мужем.

11 ноября 2021 года, в день 130-летия Лили Юрьевны, Родион Константинович Щедрин дал небольшое, но очень личное интервью «Российской газете», в котором рассказал о том, что «люди, которые в моей жизни оказали на меня огромнейшее влияние, — мой отец, мой друг Андрей Вознесенский и Лиля Брик. И это правда. Чем дальше уходит время, тем я всё чаще думаю: в моей судьбе её салон сыграл большую роль — во-первых, потому что там я встретился с Майей…» (цит. по И. Вирабов. Российская газета. 11.11.2021. № 256).

С. И. Параджанов и С. И. Щербатюк в киевской квартире.

Фото из семейного архива С. И. Щербатюк

Л. Брик шёл уже 87-й год, когда 12 мая 1978 года в своей городской квартире на Кутузовском проспекте она упала и сломала шейку бедра. Большой боли травма не доставляла, но постельный режим до конца жизни ей был точно гарантирован. Дача в Переделкино, которую она и Василий Катанян делили со вдовой писателя Всеволода Иванова, куда её и перевезли в начале июня, теперь становилась для Лили Юрьевны единственным местом постоянного пребывания, и это несмотря на немедленную борьбу с вынужденной неподвижностью. Над её кроватью была установлена металлическая трапеция — так она тренировала руки, надувала воздушные шарики, заставляя работать лёгкие, но возможности вернуться к прежнему относительно активному образу жизни у неё уже не было.