Чтение онлайн

Без привычной элегантности ей пришлось принимать у себя издателя Карло Бенедетти, который привёз в Переделкино только что изданную им в Италии книгу «Лиля Брик и Маяковский», но тем не менее из Парижа был срочно вызван трогательно влюблённый в Лили Юрьевну в её последние годы тридцатилетний художник и романист Франсуа-Мари Банье для не менее трогательного прощания.

К своему уходу Лили Брик, в точном соответствии с традициями Серебряного века, готовилась заранее: «Я умереть не боюсь, у меня кое-что припасено. Я боюсь только, вдруг случится инсульт и я не сумею воспользоваться этим „кое-чем“». 4 августа 1978 года, воспользовавшись отсутствием Василия Абгаровича, она приняла большую дозу сильного снотворного — нимбутала. В школьной тетрадке, лежавшей рядом с кроватью, успела написать:

На смертном одре Лиля Юрьевна была одета в белое домотканое платье с украинской белой гладью, вышитой по вороту и рукавам, которое ей когда-то подарил Сергей Параджанов. Он же положил ей на грудь ветку рябины, смотревшуюся необычайно элегантно.

Прощание прошло 7 августа здесь же в Переделкино, после него участники панихиды отправились в крематорий на Донском кладбище, где в уже казавшемся страшно далёким 1930 году состоялась кремация тела Первого поэта Революции.

Только благодаря усилиям К. М. Симонова в «Литературной газете» за 9 августа 1978 года в нижнем углу на 3-й странице был помещён скромный некролог, состоявший буквально из трёх строчек: «Друзья и близкие Лили Юрьевны Брик с глубоким прискорбием сообщают о её смерти, последовавшей после длительной и тяжёлой болезни 4 августа с. г. на 87-м году жизни. Секретариат правления Союза писателей СССР и редакция „Литературной газеты“ выражают соболезнование родным и близким покойной».

В отличие от советских, западные СМИ синхронно откликнулись на смерть такой заметной в истории литературы XX века женщины — во Франции, ФРГ, Италии, США, Швеции, Канаде, Индии, Чехословакии, Польше, Японии были опубликованы многочисленные некрологи, памятные статьи с её фотографиями:

«Поэты, артисты, интеллектуалы и многочисленные друзья до конца её дней приходили к Лиле, пленённые её обаянием и неутихающим интересом ко всему, что творилось вокруг».

«Ни одна женщина в истории русской культуры не имела такого значения для творчества большого поэта, как Лиля Брик для поэзии Маяковского. В смысле одухотворяющей силы она была подобна Беатриче».

«Если эта женщина вызывала такую любовь, ненависть и зависть — она не зря прожила свою жизнь».

Французская Figaro вышла с заголовком «Лиля, люби меня!» (строчкой из предсмертной записки В. В. Маяковского).

Сразу же после смерти супруги Василий Катанян организовал перевод книги «Лиля Брик и Маяковский» с итальянского на русский язык, размножил машинописный текст, который переплёл, сопроводил предисловием, в качестве которого использовал статью-некролог героя французского Сопротивления, поэта-коммуниста Жана Марсенака «Лиля Брик — волшебница», опубликованную в L’Humanite 7 августа 1978 года.

Этот «самиздат» он дарил самым близким друзьям.

В. Катанян нашёл в бумагах жены адресованное ему завещание-распоряжение развеять её прах в «чистом поле». Однако просто так взять урну с прахом в советском крематории, не оформляя место под захоронение, было нельзя, это и сейчас сделать невозможно. На помощь пришли писатель Арсений Ларионов, работавший тогда заместителем главного редактора по культуре газеты «Советская Россия», и его товарищ — директор пансионата «Солнечная поляна» под Звенигородом Геннадий Попов, который был ещё и местным депутатом. Он-то и сумел организовать от имени Волковского сельсовета ходатайство в крематорий о выдаче урны. Позднее Василий Катанян попросил Геннадия Попова подыскать недалеко от пансионата подходящее для захоронения праха место — так красивая поляна в берёзовой роще стала местом упокоения Лили Брик. Местным бульдозеристом Борей Винокуровым сюда был привезён большой гранитный камень бурого цвета, на котором художник Владимир Грехов выбил знаменитый треугольник из букв «Л. Ю. Б.», повторяющих всё ту же креативную гравировку на золотом кольце-амулете: бесконечные буквы Л. Ю. Б. Л. Ю. Б. Л. Ю.

Такой невероятно стильный «уход» из жизни Л. Брик не мог оставить никого равнодушным. Константин Михайлович Симонов, который продолжал отчаянно бороться за Лили Юрьевну, особенно когда партийные чиновники решили окончательно вычеркнуть имя «вдовы Маяковского» из биографии революционного поэта, и чьими невероятными усилиями удалось восстановить растащенную по музейным кладовым выставку «XX лет работы Маяковского», будучи уже тяжело больным, интересовался у В. А. Катаняна, каким образом и где было исполнено завещание Лили Юрьевны.

Затем Герой Социалистического Труда и депутат Верховного Совета СССР неожиданно для окружающих,

но прежде всего для ЦК КПСС, завещал развеять свой прах над Буйническим полем под Могилёвом, где сам писатель участвовал в смертельном бою и в котором чудом остался в живых. Позднее К. М. Симонов написал в дневнике: «Я не был солдатом, был всего только корреспондентом, однако у меня есть кусочек земли, который мне век не забыть, — поле под Могилёвом, где я впервые в июле 1941 года видел, как наши в течение одного дня подбили и сожгли 39 немецких танков…»

Последняя воля большого советского писателя и поэта была выполнена его семьёй, и на том месте, где был развеян его прах, был установлен памятный камень.

Интриги вокруг имени Л. Брик и её роли в советской литературе должны были бы закончиться после её кончины, но, как это иногда бывает в особо выдающихся случаях, не в этом случае.

Как известно, у Лили Юрьевны и Василия Катаняна общих детей не было. После их смерти наследником семейного архива стал сын Василия Абгаровича от первого брака Василий Васильевич Катанян — замечательный советский режиссёр-кинодокументалист, ученик Г. М. Козинцева. Ему и его супруге, искусствоведу Инне Генс, удалось продолжить работу по систематизации обширных материалов, но самое главное — они их сохранили. Позднее И. Ю. Генс передала многие документы и вещи, принадлежавшие В. В. Маяковскому, в Российский государственный архив литературы и искусства (РГАЛИ) и в Литературный музей «на хранение» (формулировка из акта передачи).

После её кончины в 2014 году её единственные наследники — племянники М. Генс, проживающий в Израиле, и Ю. Генс, проживающая в Германии, — заявили свои права на наследство, включавшее, помимо объектов недвижимости, произведения искусства и архивные материалы, касающиеся В. В. Маяковского, в том числе находящиеся в государственных музеях.

За защитой своих имущественных прав в 2019 году наследники обратились в Дорогомиловский районный суд г. Москвы, где по гражданскому делу № 02–22/2019 федеральным судьёй Т. было постановлено отказное решение. В качестве его обоснования судом применены положения статьи 200 Гражданского кодекса РФ, согласно которой «если законом не установлено иное, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права». Решение было обжаловано, но оставлено в силе судебной коллегией по гражданским делам Московского городского суда (дело № 33–1201/20).