Чтение онлайн

— Не уверена, – буркнула аврорша, — но для легенды сойдет. А Ремус… – Тонкс горько усмехнулась, — знаешь, у него глаза сделались как у домового эльфа, когда Снейп сказал, что Лестрейндж влюбился в меня, а не в фальшивую красотку. В меня, понимаешь, Молли? – миссис Уизли молча кивнула и подперла кулаком щеку. – Он… он был такой искренний, заботливый, веселый… ну почему судьба такая злючка?! – и девушка снова заплакала.

— Ох, Нимфадора, Нимфадора… – вздохнула Молли, печально глядя на Тонкс. – Что ж тебе, девочка, со своим сердцем теперь делать? Ты его любишь?

— Ага–а–а!.. – зарыдала Дора, размазывая слезы рукавом.

— Ну, наделали делов… И все так разом и рухнуло! – всплеснула руками миссис Уизли. – Гарри прячется, Орден отряды тайные собирает, Сам–знаешь-кто вот–вот открытую войну развяжет, а тут вы с этим… как же его зовут?

— Рабастан Лестрейндж…

— Тот, что ли, который Лонгботтомов до Мунго довел и в Азкабане сидел? – всполошилась Молли. – Моргана, храни нас от всякой беды – что ж это делается на свете?! А тетка твоя, Беллатрикс Блэк, ему родственницей приходится? Тонкс, очнись – да как он тебя сразу не заавадил?

— Я же говорю – он меня отпустил!! Сказал, чтобы… на кухне сидела и волча–а–ат растила–а–а… – Тонкс упала лицом в подушку и зарыдала так, что у миссис Уизли сжалось сердце.

— Дорогая, ну как тебя утешить… Ведь раз отпустил, значит, вправду любит, — забормотала Молли, поглаживая Дору по спине, — хочет, чтобы ты живая осталась, в бой не рвалась… Ну, поплачь, поплачь – может, легче станет. А это что за браслет у тебя? Странно – золотой, а будто почернел вот здесь, в середине.

— Это его подарок, — сквозь слезы произнесла Тонкс, пытаясь стереть темное пятнышко краем одеяла.

— Ты только матери скажи, что это трофей или награда из аврората, — посоветовала миссис Уизли. – Погоди, я сейчас соду принесу, и все отчистим.

На кухне Молли шумно высморкалась в салфетку, ополоснула лицо холодной водой и минуту постояла возле открытого окна, стараясь успокоиться. Артур иногда шутил, что вот, мол, крошка Джинни влюбится не в того парня, бросит все и сбежит с ним в какую-нибудь Австралию или Трансильванию, или еще куда подальше. Миссис Уизли возмущалась и упрекала супруга – как можно, даже в шутливой форме, так не доверять благоразумию единственной дочери? – но теперь, глядя на измученную рыдавшую Нимфадору, Молли стало по–настоящему жутко. Не каждому встретится столь покладистый Пожиратель Смерти… что, если Джинни сейчас обводит вокруг пальца какой-нибудь поганый слизеринец? Миссис Уизли кинулась к столу, призвала еще клочок пергамента и трясущейся рукой написала несколько строк в Хогвартс, умоляя дочку ответить как можно скорее; осталось дождаться возвращения бестолкового Сычика.

Мысленно представляя себе массу возможных угроз и последствий, Молли добавила к письму еще два заляпанных кляксами постскриптума, сложила пергамент и только тогда вспомнила о банке с содой – но тут со двора послышался хлопок аппарации, и к черному входу быстро направилась госпожа Тонкс собственной персоной. Наспех пригладив волосы и сняв фартук, миссис Уизли бросилась открывать дверь.

— Молли, как ты меня напугала! – вместо приветствия воскликнула Андромеда, заходя в дом и сверля хозяйку беспокойным взглядом. – Несколько слов и столько паники! Что с Дорой, где она?

— Отдыхает в комнате Джинни, — ответила миссис Уизли, заклинанием отправляя накидку гостьи на вешалку. – Не волнуйся, ей уже лучше, но бедняжка очень расстроена… а все из-за Люпина, — многозначительно добавила Молли.

— Ушам своим не верю! Как мог такой тихий человек обидеть мою дочь? – пуще прежнего занервничала Андромеда. – Если это насчет женитьбы, так я всегда ей говорила – не трать молодость на мечты, выкинь его из головы! А Дора, конечно, стояла на своем – нет, мама, он меня любит, он только стесняется… Год стесняется, два, три, и все какие-то отговорки: то уволили, то война грядет, то Сириус погиб, то Дамблдор… Что, неужели все разрешилось?

— Ну… вроде того, — замялась Молли, провожая миссис Тонкс вглубь дома. – Только бедняжку это известие как заклятие ударило… так плакала, так страдала – ты уж поласковей с ней…

— Само собой, хотя не было там ничего, кроме фантазий и упрямства. Здесь? – Андромеда пропустила миссис Уизли вперед и шагнула в маленькую девичью спальню с видом на сад. – Дора, доченька!

— Мама! – воскликнула Тонкс, сев на постели и часто заморгав покрасневшими глазами.

— Мерлин великий, что с тобой стряслось? – ахнула ведьма и заключила авроршу в объятия. Молли деликатно ретировалась, прикрыв за собой дверь; из спальни доносился дуэт взволнованных голосов вперемежку со всхлипываниями.

К счастью, вернулся Сычик – он уже сидел на своей полке под потолком кухни и долбил клювом залежавшийся сухарь. Приманив птицу кормом, миссис Уизли привязала записку к лапке и, когда Сычик наелся, снова выпустила его в окно. Наблюдая за удалявшейся зигзагами темной точкой, Молли сжала руки в замок, словно пытаясь собрать остатки сил, но это не помогло; душу миссис Уизли терзало дурное предчувствие.

Провалявшись до вечера в одиночестве – даже колдовизор смотреть не хотелось – Рабастан чувствовал себя постаревшим на десять лет. Тело ломило, голова раскалывалась, а сердце разрывалось от боли; задумчиво поглаживая испачканную зельем подушку, Лестрейндж нашел длинный золотистый волос и чуть не завыл от тоски. Скорчившись под одеялом, он не мог прогнать навязчивых и пытавших, как Круциатус, мыслей – иногда ему казалось, что стоит только проснуться, и он увидит рядом любимую: не замаскированную лазутчицу из Ордена Феникса, а просто Полину или Тонкс, красавицу–вейлу или курносую девушку с дикой прической. Кроме того, Рабу не покидало мучительное ощущение, будто все его предали, будто он пустил драклу под хвост собственную жизнь – груз совершенных преступлений, долгих лет тюрьмы, сражений и пьяного угара превратился в мерзкий хаос, грозившийся поглотить редкие минуты настоящего и мнимого счастья. В полубреду Лестрейнджу казалось, что он тонет в бездонном болоте, что вся любовь и преданность, выпавшие на его долю, остались в далеком детстве, а впереди только боль, мрак и отчаяние, которых уже никак не избежать. Рабастан лежал, уставившись в одну точку, не слыша слезных мольб Рокси выпить хотя бы чаю; он не шелохнулся, даже когда на лестнице раздались шаги, и в комнате появились брат с невесткой.

— Ну что, отвергнутый влюбленный? – ехидно поинтересовалась Беллатрикс, вытаскивая перед щитом шпильки из волос. – Рога наставили, или стар оказался?

— Белла, прекрати издеваться! – сурово перебил жену Родольфус. – Не далее, как пять минут назад ты сокрушалась о том, что Лорд улыбнулся Малфоям четыре раза, Долохову три раза, а тебе только два, и то один с натяжкой! – Руди явно хотел рассмешить брата, но Раба не отреагировал.

— Зато ты зевал все собрание и перепутал бокалы для вина, — мстительно зашипела госпожа Лестрейндж, швырнув шпильки домовихе и взлохматив свою черную гриву. – Рокси, пойдем со мной, есть кое-что поинтереснее слабаков и страдальцев! — добавила ведьма; она бросила презрительный взгляд на деверя и, гордо вздернув подбородок, покинула малую гостиную.

— Иногда мне хочется снова оказаться в азкабанской одиночке, – проворчал старший Лестрейндж, сбрасывая плащ и садясь в любимое кресло. – Ты был прав – Повелитель снова изображает из себя гениального кутюрье, — Рабастан хмыкнул в подушку. – Рукава такие, пуговицы сякие – да эта бронированная мантия даже Ступефая не выдержит!

— Какая мантия? – буркнул Раба; обрадованный любопытством брата Руди вскочил на ноги и принялся шагать туда–сюда мимо дивана, оживленно жестикулируя:

— Да новая «разработка» Тони! Представляешь, взял маггловский защитный жилет, малость удлинил, наложил парочку элементарных Щитовых заклятий, и на тебе – презентовал Лорду! Говорит, мол, бился две недели, теперь мы для авроров неуязвимы как этот… Ахиллес или кто-то там. А Его Темнейшество вместо того, чтобы надеть сие творение на Долохова да испытать, принялся дизайн придумывать: для мужчин-де и для женщин должен быть разный крой, и чтобы элегантно, и по фигуре можно было подогнать… Ох, бред! Даже Люциус ухмылялся, Белла одна слушала да таращилась. А после обеда – ну и дрянь, я тебе скажу, наша Попси в помойное ведро кидает то, что Питер в суп – мы с Малсибером уже не выдержали, решили Антонина подколоть, — старший Лестрейндж принял наполеоновскую позу и важно надул щеки, изображая Долохова; Рабастан невесело фыркнул и подпер голову рукой.

— Я ему говорю: «Господин изобретатель, вам, конечно, орден Нагини первой степени полагается, но вы сами-то платьице это примеряли, к аврорам в гости в нем ходили?» Тони побагровел, Малсибер хохочет, пошел за Амикусом, чтобы тот тоже послушал, а Долохов тут как схватит меня за плечо и шипит: «Вам, Лестрейнджам, лишь бы зубы скалить, а вот на завтрашней операции и посмотрим, платьице это, или супер–защитная одежда!» Какая, спрашиваю, операция? Да такая, Поттер-де совсем обнаглел, надо заложников брать, чтобы припугнуть, да и самим не расслабляться – многовато что-то их развелось, этих фениксовцев и прочих. Почему тогда, говорю, Лорд официально не объявил? Тут Тони меня за какую-то портьеру потащил, да зашептал, что там особенные заложники, и Повелитель не желает, чтобы Белла о них знала – беспокоится, что сгоряча она их или сразу закруцит, или наоборот, пожалеет, чего доброго. Честно говоря, я всех деталей не понял, но ясно одно – Беллатрикс не берем, а вот тебя Антонин очень желает видеть. Пойдешь? В десять вечера у него сбор.