Чтение онлайн

8. Но положено было, чтобы одолел Божий суд и чтобы Василий шаг за шагом ступал по пути, ему предназначенному, и видения во сне убеждают мать не мешать сыну, уступить его стремлению в столицу и, больше того, самой поощрить и направить его в царственный город, дабы явил он там луг души своей [23] и достоинства благородного ума. Ибо привиделся матери как-то сон, будто произросло из нее огромное древо (так и мать Кира видела виноград [24] ) и стоит оно у ее дома, цветами изобильное, от плодов отяжелелое, огромный ствол его от земли золотой, а ветви и листья золоченые [25] . Она рассказала о сне одному близкому человеку, в таких делах сведущему и понимающему, и услышала в ответ, что ее сына ждет славная и великая доля. Вскоре привиделся ей и другой сон: некий старец, из уст которого вырывалось пламя, внятно сказал ей, что сын твой возлюбленный, получит от Бога скипетр ромейского царства, а ты вели ему отправиться в Константинополь. Возликовав от этой радостной вести и наполнившись радостью, пала она ниц пред старцем и спросила его: «Кто ты, мой господин, не погнушавшийся явиться перед рабою твоей и принесший столь приятную благовесть?» А он на это: «Илья я Фесвит» [26] , – и скрылся из виду. Окрыленная и вдохновленная сим добрым видением, а вернее сказать, божественным откровением, она проснулась и принялась горячо уговаривать и побуждать сына идти в царственный город и как мать увещевала и призывала его хранить в душе страх Божий, всегда помнить, что око провидения надзирает над всеми его деяниями и помыслами, дабы не сотворил он ничего недостойного сего надзора, но подобающим поведением выказал свои добродетели и ни в чем не позорил благородства предков.

9. И покинул он фракийскую Македонию и отправился в первый среди всех городов, дабы прибиться к кому-нибудь из людей могущественных и знатных, отдать и представить ему себя в услужение и рабство. Он проделал путь до царственного города, очутился у Золотых Ворот, вошел в них на исходе дня, приблизился к расположенному рядом монастырю святого мученика Диомида [27] и, усталый с дороги, незаметно примостившись на ступеньках перед воротами, устроился отдыхать. В первую стражу ночи игумену монастыря привиделся во сне мученик Диомид, приказавший ему выйти к воротам, назвать Василия по имени и, если откликнется тот на его зов, привести в монастырь, позаботиться о нем, побеспокоиться о пище, крове, одеждах, дать и сделать ему все нужное, ибо помазан тот Богом на царство, отстроит и увеличит сей монастырь. Игумен счел видение пустым воображением и фантазией ума, не обратил на него внимания, но, когда заснул снова, во второй раз увидел и услышал то же самое. Сонный и вялый, не успел он еще прийти в себя, как и в третий раз увидел мученика, который уже не ласково и не весело увещевал, а сурово повелевал и готов был, казалось, пустить в дело плеть, если тот не подчинится его приказу. Только тогда, с трудом придя в себя и отогнав от глаз сон, схожий со смертью [28] , игумен отправился к воротам и, по велению мученика, назвал по имени: «Василий». Тот сразу отозвался: «Я тут, что, господин, [96] велишь ты рабу своему?» [29] Игумен ввел его в монастырь и, поскольку был Василий грязен, запылен и с лицом, обожженным солнцем, выказал должную о нем заботу и попечение и отнесся к нему с великим человеколюбием [30] . Потом, велев блюсти тайну и никому ничего ввиду возможной опасности не выдавать, он сообщил Василию о пророчестве мученика и наказал помнить о нем, когда покинет монастырь. А тот, казалось, ничего не понимал, ибо это было выше его разумения, и со своей стороны попросил, чтобы отдали его стараниями игумена в услужение какому-нибудь видному человеку. Игумен согласился с готовностью. Сей монастырь любил и часто по-дружески посещал родственник царя Михаила и кесаря Варды (звали его уменьшительным именем Феофилица), по прозвищу Педевомен [31] . Ему-то и представил игумен Василия. Сей Феофилик был человеком кичливым и не лишенным высокомерия, но страсть имел собирать вокруг себя доблестных, красивых и рослых мужей, отличных мужеством и телесной силой, коими он гордился и чванился (их легко можно было узнать по шелковым плащам и прочим богатым одеждам [32] ). К ним-то и сопричислил Феофил новичка – юного Василия, и поскольку тот совершенно явно превосходил остальных и тела силой и души мужеством, сделал его своим протостратором. С каждым днем любил он его все больше и не переставал поражаться достоинствами юноши, ибо был Василий и в деле храбр, и душой рассудителен, и в исполнении любых его приказов скор и ревностен. [98]

10. Мать же Василия, непрерывно горестно о нем стенающая, страдающая и печалящаяся, что не знает она, каково сыну ее на чужбине, снова видит во сне большое древо, кипарису подобное, на ее дворе стоящее, золотыми листьями усеянное, со стволом и ветвями золотыми, на верхушке коего восседал ее сын Василий. Проснувшись, она на следующий день рассказала о видении одной благочестивой женщине, что подобно известной Анне [33] , дни и ночи не отлучалась из Божьего храма и время проводила в постах и молитвах. А та увещевала ее радоваться за сына и, толкуя сон, ответила, что по его свидетельству быть твоему сыну ромейским царем. Когда ко всем прежним получила мать и этот знак, она перестала печалиться и горевать о сыне, но питала себя надеждами и восцвела в ожидании Божьей помощи.

11. Как раз в то время царь Михаил и кесарь Варда отправили хозяина Василия Феофила по какой-то казенной службе в Пелопоннес [34] . При нем находился и Василий, исполнявший предназначенную ему службу. Оказавшись в ахейских Патрах, упомянутый Феофил зашел помолиться в храм первозванного апостола Андрея. Василий же, занятый как и обычно своим делом, вместе с Феофилом в храм не пошел, а явился туда позднее, один, дабы воздать апостолу подобающую честь. Некий же монах, находившийся в храме апостола и проводивший там почти все время, увидев входившего Феофила, со своего места не поднялся, не благословил и даже словом его не удостоил: ни свита Феофила, ни его вельможность не произвели на монаха никакого впечатления. Когда же позже в храм вошел Василий, монах встал, будто перед человеком высшим, и произнес славословия, подобающие царю. Какие-то люди, присутствовавшие тогда в храме и все видевшие и слышавшие, донесли о случившемся жившей в тех местах весьма богатой и знатной женщине, по мужу своему называемой Данилидой [35] . А та на опыте знала, что осенен монах пророческим даром, и потому не оставила без внимания сообщения, но позвала монаха и принялась его бранить: «Немало времени знаешь ты меня, духовный отец, и известно тебе, сколь выше я многих здесь, что первая я и главная в сей округе, но никогда при моем появлении ты не поднялся и не благословил меня, и не оказал такой чести ни сыну моему, ни внуку, почему же, увидев человека низкого и чужеземца, никому не известного, ты встал и почтил его словно царя?» А сей благочестивый монах ей на это ответил, что неверно думаешь ты, будто увидел я человека заурядного, нет, увидел я великого царя ромеев, помазанника христова, а потому встал и славословил, ибо сподобившемуся чести от Бога полагается и людская честь. Когда же господин Василия, проведя какое-то время в тех краях, исполнил порученную ему казенную службу и собрался вернуться в царственный город, Василий был постигнут телесным недугом и вынужден был там остаться. За ним как полагается ухаживали и, справившись с болезнью, он тоже приготовился к обратному пути. И вот упомянутая женщина Данилида зазвала Василия к себе, удостоила многих и великих милостей и весьма разумно и предусмотрительно бросила семена в добрую почву, дабы в подходящее время снять обильный урожай. А дала она ему и золота много, и тридцать рабов в услужение, и множество богатств одеждами и всякими другими ценностями, [98] а взамен попросила сначала лишь заключить узы духовного братства с сыном ее Иоанном [36] . Василий стал было отказываться, поскольку де недостоин этого, ибо она – женщина знатная, а он по видимости ничтожен. Но Данилида просила все настойчивей, и он это сделал. Тогда она осмелилась и на большее и открыто сказала ему, что ты в великой чести у Бога и хочет он тебя возвысить, и ничего другого я не прошу и не требую от тебя, только возлюби и жалей нас. А он, сколь возможно, обещал ей, если будет такое, сделать ее госпожой всей той земли. И ушел он оттуда и направился в царственный город к своему господину. А на деньги, от нее полученные, купил он после возвращения обширные владения в Македонии и родным своим обеспечил достаток и сам богат стал не только добродетелями, но деньгами и владениями. Тем не менее он остался со своим господином и служил ему.

12. В один из дней патрикий и доместик схол Антигон соорудил и приготовил в царских покоях, что во дворе, ближайшем к дворцу, роскошный пир, пригласив своего отца Варду в распорядители и сотрапезники. Кесарь взял с собой высшие чины синклита, своих людей и близких и отправился на пир, прихватив также друзей из Болгарии, которые по обычаю своему в то время находились в царственном городе. Присутствовал на угощении и господин Василия Феофил (как родственник кесаря), а также патрикий Константин [37] , отец нашего логофета дрома, мудрого философа и совершенно неподкупного патрикия Фомы. Среди этих болгар, людей чванливых и постоянно хвастающих, был и один болгарин, бахвалившийся телесной силой, отменный борец, которого до тех пор не сумел одолеть почти ни один соперник. Трезво к нему отнестись болгарам было невозможно, и они гордились им сверх всякой меры. Питие продолжалось, веселое застолье шло полным ходом, когда этот крошка Феофил сказал кесарю, что есть тут у меня один человек, который, если только прикажешь, поборется со знаменитым этим болгарином. Ибо великий будет позор ромеям, и уж никто не вынесет хвастовства болгар, если вернется он на родину, так никем и не побежденный. Кесарь велел тому и быть, и упомянутый уже патрикий Константин (он тоже вел род свой из Армении и потому весьма дружески относился к Василию), увидев, что пол на месте будущей схватки мокрый, и убоявшись, как бы Василий не поскользнулся, попросил кесаря распорядиться насыпать опилок. Так и сделали, и Василий, набросившись на болгарина, обхватил его, сжал, поднял над столом и с легкостью отшвырнул, будто безжизненную легкую охапку сена или невесомый клок сухой шерсти. После этого все до единого принялись хвалить и восхищаться Василием, да и сами болгары были поражены и буквально онемели от столь великой силы и проворства Василия, и с того дня слава его начала распространяться по всему городу, имя его было у всех на устах, и он стал предметом всеобщего восхищения.

13. Был у царя Михаила конь, норовистый, буйный, неукротимый и непокорный. Добрый и породистый, он отличался и поражал всех своей статью, красотой и быстротой бега, и если случалось ему освободиться от привязи или как-нибудь иначе вырваться на свободу, то снова в руки не давался, и конюшим доставляло немало труда его поймать. Как-то [100] раз царь отправился на охоту и, сидя на этом коне, собственноручно поразил палицей зайца. Обрадованный царь тотчас соскочил на землю, чтобы убить зайца, а оставленный на свободе конь ускакал. Тут сбежалось множество людей, главные конюшни, манглавиты и их люди засуетились, но поймать коня никто не мог, и в конце концов разгневанный царь приказал, если коня остановят, подрубить ему задние ноги. Оказавшийся рядом кесарь Варда стал просить царя не губить понапрасну такое добро только из-за одного этого зла. А Василий, стоявший рядом со своим господином, спросил, не навлеку ли я на себя гнева царя, если догоню лошадь и со своего коня перепрыгну на спину царского, ведь он украшен царскими бляхами [38] . Царю об этом доложили, и, когда он велел тому и быть, Василий легко и ловко все совершил [39] . Царь видел происходящее, ему понравились соединенная с мужеством ловкость и ум Василия, и он тут же забрал его у Феофилицы и зачислил в царские страторы [40] . Видя, насколько Василий во всех отношениях превосходит остальных, царь отличал и любил его. Поэтому Василий часто являлся перед очами его и был возведен в должность протостратора.

14. Через некоторое время был назначен охотничий выезд в так называемый Филопатий; согласно правилам перед царем скакал протостратор с царской палицей на поясе, которую обычно именуют вардукием. От шума, поднятого участниками охоты, из лесной чаши выскочил огромный волк, который привел в ужас и напугал почти всех. Василий бросился на зверя и, метнув сзади царский вардукий, угодил волку прямо в голову и рассек ее пополам. Кесарь, следовавший по обычаю за царем и видевший все случившееся, сказал тогда ехавшим с ним близким и знакомцам, что станет, как думаю, сей человек погибелью всего рода нашего. Ибо намекал кесарь на удачливость и везение Василия во всем и проистекающее отсюда расположение к нему царя. Но не только это. Как рассказывают, услышал он от первого тогда знатока всех наук Льва [41] , которого часто расспрашивал о таких вещах, что прежде всего вижу я погибель вашего рода в некоем юноше. А позже, когда был Василий уже на виду, Лев, указывая на него пальцем, сказал кесарю, что это тот самый, о ком я говорил и кто должен стать вашим преемником. С тех пор кесарь постоянно подозревал и строил козни Василию, хотя и не в силах был отвратить исполнения неотвратной божественной воли. Ибо предназначенное не столь неожиданно, сколь всегда неизбежно. Все это, хотя и отступление, но рассказу не стороннее.

15. Страстный охотник, царь вскоре вновь отправился ради охоты и небольшой прогулки в место под названием Армаментарий [42] , после этого устроен был в тесном кругу пир, за столом которого царь восседал вместе с матерью своей Феодорой, своими родственниками и ближайшими из синклита. Позвал туда по царскому приказу и протостратора, когда же тот уселся, царица принялась неотрывно на него смотреть и взирать, внимательно его оглядывать и изучать. Обнаружив же на нем какую-то примету, она лишилась чувств, так что пришлось обрызгать ей лицо водой и с трудом приводить в сознание розовыми каплями, что... присутствовавшие удалились. Когда же она оправилась от обморока и пришла [100] в себя, ее сын и царь стал допытываться, что с ней случилось и отчего возникла эта внезапная слабость. А она, едва справившись с душевным смятением, сказала, что человек, который, как слышала я от твоего отца, о сын и господин мой, погубит наш род, и есть тот, кого зовешь ты Василием, ибо отмечен он знаками, кои, по словам твоего отца, должны быть у нашего преемника. Все это дошло до моего сознания, воочию представила я себе нашу гибель и, потрясенная, лишилась чувств. А царь, отгоняя от матери страх, возвращая ее к действительности и утешая, сказал: «Неверно рассудила ты, мать, человек он простой и совсем незаметный, у него только силы, как у древнего Самсона, а более ничего. Он в наше время вроде нового Енака или Нимрода [43] . Не имей страха к нему и не питай никаких дурных подозрений». Вот так хранимый Богом Василий избежал в тот раз надвигавшегося на него вала.

16. Был в то время у царя паракимоменом евнух патрикий Дамиан, славянин родом, который из страстной преданности царю нередко доносил ему на разных людей, что де не должным образом распоряжаются они делами, а особенно же на дядю его кесаря Варду, который мол забрал себе слишком много власти, часто выходит за пределы положенного. Он извращал иные из кесарских распоряжений, внушая царю, что дела обстоят иначе. Вот почему кесарь, слушаясь советов и наставлений друзей и близких своих, ополчился на Дамиана, многократно клеветал на него царю и, постаравшись составить убедительные обвинения, переменил настроение царя, отвратил его от благоволения к Дамиану и даже убедил сместить того с должности. И вот Дамиан получил отставку, [101] а должность его какое-то время оставалась свободной. Но когда направляет провидение события по своей воле, бездействует ум и бессильно со всеми своими ухищрениями коварство. Ибо хотя кесарь и многие другие уговаривали царя и втайне старались возвести в эту должность то одного, то другого, тот вопреки всем их надеждам вскоре назначил паракимоменом Василия, которого он к тому же сделал патрикием и женил на чуть ли не самой прекрасной, самой красивой и скромной из всех благороднорожденных женщин, дочери всем тогда известного и прославленного за свое благородство и ум Нигера [44] . Когда это случилось, и любовь царя к Василию росла с каждым днем, кесарь, видя это, терзаясь завистью и опасаясь за будущее, нередко ругал и попрекал тех, кто советовал и побуждал его клеветать на Дамиана, называл их глупцами и дурными советчиками, которым, говорил он, «я поверил вопреки здравому смыслу и, прогнав лису, накликал льва, чтобы он всех нас пожрал и проглотил».

17. Во время похода царя Михаила и его дяди кесаря Варды на Крит кесарь с самого начала держался весьма самоуверенно, в приказах своих превышал власть, и потому ежедневно шли на него беспрерывные и нескончаемые доносы царю Михаилу. По прибытии в Кипы (на фракисийском берегу у Меандра) то ли по случайности, то ли по умыслу установили царский шатер, то бишь палатку, в месте плоском и низком, а кесарский, напротив, на высоком и заметном, и вот давние враги и ненавистники кесаря, воспользовавшись благовидным предлогом, [осыпали его [102] обвинениями] [45] , что де он насмехается и уже открыто издевается над царем, коли помимо всего прочего ищет для себя чести в том, чтобы шатер самодержца выглядел незаметным и скромным, а его собственный – роскошным и видным. Послушавшись их, царь стал злоумышлять против кесаря, строил планы и вынашивал намерения его убить. Но не мог царь открыто обвинить или обличить кесаря, поскольку был тот чуть ли не равного с ним достоинства и к власти сопричастен [46] (царь опасался всех его сторонников, товарищей и сообщников, ибо все начальники и стратиги преданны были кесарю и почитали его более, нежели царя, ведь кесарь лучше него разбирался в делах и все умел переиначить по своей воле), а особенно потому, что сын кесаря анфипат и патрикий Антигон был в то время доместиком царских схол. Впрочем, и у царя оказалось немало сообщников, обещавших осуществить убийство. Наутро кесарь, как и обычно (хотя и являлись ему дурные знамения), пришел в царскую палатку, дабы обсудить ближайшие планы, и царь, сочтя случай удобным для убийства, кивком велел патрикию Симватию, в то время логофету дрома (муж дочери кесаря, он был посвящен в замыслы царя против тестя), пойти и привести тех, кто обязался умертвить кесаря. Тот вышел и подал условный знак, а был это знак креста, коим осенил он лик свой, но малодушные люди струсили и перед самим ужасным сим деянием, не вынеся тяжести ноши, обессилили, произошла заминка, царь находился в растерянности, а когда от одного из царских спальников узнал, что они боятся, трусят и откладывают дело (а вернее истинное дерзновение ума и отважного, мужественного сердца), послал одного из находившихся там верных своих людей к патрикию и паракимомену Василию и с тревогой сообщил ему, что «если не медля не вселишь ты мужества в людей, отобранных для дела, и не заставишь их взяться за мечи, я хорошо знаю, не миновать мне смерти от кесаря, ибо не укроется от него мой умысел, а вы заслужите славу моих палачей и убийц». Услышал такое Василий, и смятение охватило его, как бы не случилось чего с царем, и быстро, превратил он трусов в храбрецов, боязливых – в отважных и побудил, покориться воле царя. И когда, будто гневом наполнившись, разом ворвались они в царскую палатку, понял кесарь, что по его душу явилась, эта толпа, вскочил с места и обвил царские колена. Оттащили убийцы кесаря и зарубили у самых ног царевых. И случилось это двадцать первого апреля четырнадцатого индикта [47] . Царь тотчас распустил войско и вернулся в царственный город.

18. Провидение искусно вело Василия к поставленной цели, и сразу, после возвращения из похода царь усыновляет его [48] (своего потомства у него не было) и удостаивает светлейшего титула магистра. А логофет Симватий, исходя завистью и не в силах наблюдать, как ежечасно обретает его соперник немалые милости, отказывается от прежней своей, службы, будто не может он жить в царственном городе, и просит назначить его стратигом ионийцев, то есть Фракисиев. Но не выполнил царь, его просьбы и назначил в эту фему другого стратига. Минуло немного времени, и пришли в смешение государственный дела, заколебалась держава и искала себе правителя, ибо к чему угодно пригоден был царь, но [103] заниматься как должно государственными делами не умел (прежде многого не замечалось, ибо разделявший с ним власть кесарь всегда распоряжался чем надо, и на него возложены были дела и все заботы мирского правления), и вот поднялся на царя ропот, началось недовольство и синклита, и гражданского сословия, и чуть ли не всех к управлению причастных и делами занимающихся, а к тому же еще и войска и всего городского люда. Царь об этом узнал от своих ближайших, на какое-то мгновенье с трудом отрезвел, осознал не только собственное легкомыслие и нерадение к общему благу, но и неспособность и непригодность и, опасаясь восстания и возмущения толпы, решил с кем-нибудь разделить и власть и дела. А поскольку незадолго до того он усыновил Василия и знал, что тот многих превосходит не только мужеством, по и умом, что способен он занять пустующее место кормчего мирского корабля и что к тому и ведет его божественное провидение, царь укрепил свой ум в мысли провозгласить Василия царем [49] . И не без Божьего содействия в совете и деле в самый день святой пятидесятницы, когда сошел Святой дух на учеников Христа и Бога нашего, рукой царствовавшего тогда Михаила, судом и велением вечно царствующего Христа в прекрасном и славном храме божественной мудрости венчается Василий царским венцом. И случилось это двадцать шестого мая четырнадцатого ромейского индикта [50] .