Чтение онлайн

Брен: …

Лотта смеется.

– Кроме своей невинности! Да, вот она давно потеряна!

Брен: …

– Да, еще на память возьму локон волос Энни, медальон Эм…

Лотта опять смеется над словами Брена.

– Ты пытаешься утешить, но меня будто посылают на смерть, когда я хочу жить. Впрочем, я и со смертью на время справлюсь – ради тебя, если пообещаешь мне писать и не забывать о наших историях! Интересно узнать, что случится с графом Тримальди, который решил захватить Нижние земли… Нет, госпожу Титер убивать нельзя, чтоб никакой бойни с участием Титер! В противном случае кто же спасет благородную династию Тартарианов?.. Да, а вот с мудрым пастухом можешь разделаться, если нужно, он тот еще брюзга и зануда. Но я не закончила! Дай мне договорить, а то я так и не дойду до сути. Я готова вынести все невыносимое, если ты вложишь заработанное мной в наше будущее! Я буду усердно трудиться днями и ночами, чтобы обеспечить тебя необходимым. Ты выручишь нас, помогая самому себе, – не забывай об этом. Обещай мне!.. Брен, скажи вслух: зная, что ты приложишь усилия, я смогу держаться на плаву!.. Спасибо… Конечно, я тебе верю, а как же иначе? Еще вон те туфельки, пожалуйста… да, таких крошечных ты никогда и не видел… Да не била я тебя ими по спине! И перестань хвататься за голову, что за нелепость. Ладно, иди приляг. Через шесть лет вернусь неузнаваемой старой девой с бородавками и скрюченными пальцами, вот тогда и поговорим. Я стараюсь отбросить страх, иди уже, иди! Брата хуже и не придумаешь.

Зима: в галошах хлюпает снежная каша

Уже на выходе папа дарит Лотте красивую ручку, чтобы она могла нам писать. Она поправляет ему галстук, хотя папа не в восторге от чрезмерной женской заботы. Эм и Лотта соприкасаются лбами. «Я тебе напишу», – шепчет Лотта. «На ответ даже не рассчитывай, – говорит Эм. – Я не мастер самовыражения». «Значит, ради меня научишься», – настаивает Лотта. «Вряд ли», – откликается Эм. «Тогда пообещай, что будешь обо мне думать!» – «А это я могу! Буду думать о тебе всякий раз, как пройду мимо твоей койки». На этих словах Лотта заходится слезами. «Чего ты дразнишься!» – «Ну а ты плачешь по любому поводу!» – отвечает Эм, все-таки сжимая Лотту в объятиях. «Веди себя хорошо», – наказывает она мне, хотя я никогда не вела себя плохо.

Распрощаться с Бренуэллом сложнее всего, он же вроде как ее вторая половина, поэтому она говорит: «Как же я теперь без тебя?» Он не в силах что-либо сказать, мешают слезы и бормотание Лотты, но наконец Брен выдавливает: «Ты будешь мной гордиться!», а она рукавом утирает и свои, и его щеки.

Зима: новая снежная тишина

Дому нелегко приноровиться к новому состоянию. Громко звенит тишина, странно слышать отсутствие шагов. Кухня, коридор, наши койки поражают простором. Беседы прерываются, так как мы ожидаем реплик о того, кого рядом нет: не хватает то шутки, то веселого ответа, то остроумного замечания. Кажется, что весь день сейчас перевернется из-за чьего-то настроения, и поэтому мы следим за языком, чтобы не досталось. А затем привыкаем, и пустота исчезает.

Тетя обнаружила ботинки с меховой оторочкой, подарок от Брена «хорошей и милой старушке». Говорит, ногам в них «довольно» тепло, и не важно, что при ходьбе она теперь громко топает, хотя все остальные звуки, в смысле, издаваемые нами, «страшно действуют на нервы».

Примечание: я бы хотела познать себя, но пишу только о семье: меня интересуют именно они! Неужто такова участь младших? Я бы не прочь быть собой, только вот не знаю, каково это!

Еще я поставила перед собой задачу описывать погоду новыми способами: если уж обрисовывать картину, надо быть оригинальной. Продолжу в том же духе, хотя получается неважно, ведь погода волнует меня не больше, чем одежда и обстановка: Эмили сидела на кривом стуле в мятом платье, жалуясь на дождь, который был, как и все дожди, мокрым!

Весна: легкие облака, блуждающий ветер, Брен хочет пойти в коротких брюках, остальные одеваются тепло

В письмах Лотта не упоминает ни подруг, ни книги, ни идеи. Рассказывает о скуке, несчастье и ежедневных оскорблениях, которые она готова терпеть ради того, чтобы Бренуэлл чего-то добился. Правда, он сам еще не понял, чего именно и как хочет добиться, но Лотту это ничуть не беспокоит. Если бы я уехала, то старалась бы, несмотря на обстоятельства, сохранять разум чистым и не стала бы делиться своими страданиями.

Лето: весна или лето, смотря кого спросить

Брен купил себе галстук, не пойму только, где он раздобыл деньги. Встает в позы перед зеркалом и говорит: «Прошу прощения?», а затем (уже в новой позе): «Бренуэлл Бронти, рад знакомству!» Увидев, что за ним наблюдают (я рассмеялась), он сбегает; тетушка ругается.

Папа не знал, что это Лотта уже давно прибиралась у него на столе, и теперь удивляется беспорядку, не понимает, кого винить. Он возил Эмили в тир пострелять, якобы у нее есть способности. Заниматься каким-то делом может лишь тот, кто не сомневается в успехе, – такая у папы логика, прямо замкнутый круг. Именно по этой причине меня стрельбе не учат.

«Я уверенно себя чувствую с пистолетом», – только и говорит сестра.

Я не обладаю ни стойкостью Шарлотты, которая способна сдвинуть с места вселенную (и почему-то предпочитает быть няней), ни силой воображения Эм, умеющей представить самые невероятные события. Спросила, какие у меня способности, а папа ответил: «Какие-то точно есть, дорогая Энн, но мы все равно будем тебя любить, даже если они не обнаружатся». Он, возможно, и не замечает, а я кое-что все же умею: замечать и придавать форму. Наблюдать за тем, что реально и рядом. Разумно осознавать собственные границы, еще разумнее доказывать свои силы. И не важно, что никто, даже папа, об этом не знает!

Осень: грохотанье грома, мокрые листья тают на земле

Визит Лотты помогает наверстать упущенное время. Вчера они с Бреном снова взялись за бурное написание писем, чтобы заинтересовать высокопоставленных лиц своими сочинениями. А перед этим они оба занимались бурным сочинением историй (в которых фигурировали двенадцать эльфов, несколько подружек невесты и дюжина миндальных печенек).

А еще Брен заставил ее позировать для нашего «портрета», Эмили и меня он уже изобразил (я выгляжу как напуганная мышь!).

Папа просит, чтобы сегодня она навестила дам и «подбодрила их» своим «юным очарованием». Ответ Лотты: «Если у меня и есть очарование, то лишь в связи с юностью; если у меня и есть юность, то лишь в сравнении с теми самыми дамами, так что я пойду, хотя бы для того, чтобы ощутить себя очаровательной и юной, так как не думаю, что мое присутствие кого-либо порадует, разве что некая дама захочет сладкого, но тогда ей стоит поблагодарить Эм, ведь это она главная по выпечке». Она произносит все это уже после того, как папа вышел из комнаты, затем спрашивает, не пойду ли я с ней, чтобы она «не потерялась» в нашем доме и чтобы ее «не схватили» и «не похитили».

У каждой дамы, как оказалось, есть свое увлечение, которое наполняет сердце радостью. Мисс Аллен собирает сувенирные тарелки, мисс Фетч вяжет длиннющие шарфы. Никто не проявляет интереса к привезенным нами книгам, ссылаются на плохое зрение, артрит и предпочтение в пользу «реальности». Они живут в крошечных мирках, которые ссыхаются даже быстрее, чем сами пожилые дамы, и все-таки они держатся храбро: вспоминают об утраченной любви, утраченных мечтах, утраченных сестрах, дрожащими руками показываю на снимки, где они красавицы, подружки невесты – всегда подружки невесты.

Лотта выходит от них с побелевшим лицом. Ей кажется, что она нашла свою судьбу, прямо как та женщина с тарелками. Я же считаю, что мы сами выбираем судьбу, сначала обозначив цель – хотелось бы верить, более благородную, нежели коллекционирование посуды, а затем наметив путь к ее достижению. Я, к примеру, с целью определилась: хочу стать писателем! В силу отсутствия опыта начинала с малого, старалась наблюдать и описывать – и продолжу практиковаться, пока не найду свой стиль и подходящий способ выражения, чтобы в возрасте Лотты, то есть спустя четыре года, меня ждал большой успех, и я смогла бы… опубликовать книгу! А за такой срок можно многого добиться!