Чтение онлайн

От этих воспоминаний пожаром вспыхнули щеки. Правду говорят: влюбленные ничего не замечают и живут только собой. Как же она — целительница! — не видела, что подруга под вечер возвращается еле живая. Ни взглядом, ни словом, ни разу Лесана не показала, как надоели ей их тайные свидания, не попрекнула, не заупрямилась, требуя дать ей выспаться в тепле. Надо бы пойти к ней извиниться, но сил нет…

И на душе муторно. Сердце болит от тоски, что впереди долгая разлука с Тамиром, долгое-долгое лето без него. Самая сладкая, самая теплая пора, а ее ненаглядный будет месить дорожную грязь и пыль, переезжая от погоста к погосту, от веси к веси…

Потому уже сейчас хотелось смотреть на него и смотреть, чтоб до сладкой дрожи запомнить каждую черточку любимого лица — прямые темные брови, резко проступившие скулы, болезненно-бледную кожу. Веснушки на переносице давно побледнели и почти выцвели — в подвалах солнца нет, не золотит оно кожу, оттого-то выучеников некромантов узнаешь за версту — все они белые, тощие, с ввалившимися глазами.

Не раз подступалась юная целительница к Тамиру, спрашивая, отчего он плохо ест, отчего отказывается идти в трапезную, но парень в ответ только головой качал: «Не хочу. Ты мне хлеба принеси…» Айлиша тревожилась, думая, что он захворал, но потом заметила, что юные ученики креффов-некромантов стали редкими гостями на общих трапезах. Видать, так уставали в подвалах, что ни до чего было. А, может, их там кормили, чтобы не отрываться от уроков… Наивная девушка утешалась, убеждая себя, что Тамир худеет от непосильной учебы и недосыпа. О том, что он ест только хлеб, который она ему приносит — в голову лекарке не приходило.

Все мысли девушки были заняты мечтами о том, как она и ее возлюбленный будут жить после того, как окончат обучение. Как навсегда покинут Цитадель, как сходят к молельнику и обручатся, как будут жить, растить детей, засыпать и просыпаться вместе. Всегда вместе! Не тайком, стыдясь и обмирая, а честно — не боясь ничьего осуждения.

Только бы наставник Тамира не лютовал, только бы любимый сдюжил выучиться. Вон, в последнюю их встречу полночи лечила ему изуродованную спину, прикладывая к рубцам от плети целебные мази, шепча заговоры и заливаясь тихими слезами. И сколько раз еще то повторится, только Боги знают!

Айлиша уткнулась носом в соломенный тюфяк, на котором лежала и расплакалась от беспомощности, усталости, холода и жалости к себе и своему любимому. Последние месяцы дня не проходило, чтобы она не плакала. Лишь на уроках удавалось юной послушнице забыться… Но всякий раз, оставаясь в одиночестве, становилось тоскливо и страшно. И сразу же жгучие тяжелые слезы катились по щекам. Да еще и слабость это проклятая! Надо сегодня спросить у Майрико, может она знает, отчего у нее голова кружится и руки холодеют.

С трудом заставив себя подняться, девушка начала собираться. Очень хотелось пожаловать наставнице, сказаться больной, остаться в покойчике и заснуть, трясясь от озноба, чтобы найти в сне облегчение, но сегодня выучеников первый раз поведут в покойницкую и урок будет проводить одноглазый крефф Ихтор. Не приведи Боги опоздать! Так девушка боялась этого страшног целителя, что разум и речь теряла и ум, стоило ему только близко подойти. И больше всего боялась, что осерчает. Потому что казалось угрюмый Донатос с ним рядом — просто Богиня Охранительница добрая.

Кое-как надев ученическое платье, еле-еле передвигая ноги, держась руками за каменные стены, девушка пошла в умывальню. Однако, выйдя из покойчика, почувствовала вдруг, как раскачивается под ногами пол. И следом неминуемо накатила дурнота, белый свет закружился перед глазами, увлекая целительницу в разноцветный водоворот, голову прострелило болью, и через мгновение Айлиша упала на пол.

— Ну? И где твоя краса и надежда? — спросил Ихтор, оглядывая сгрудившихся у покойницкой выучеников. — Все здесь, одной ее нет. Как урок-то начинать?

Майрико развела руками. Айлиша никогда прежде не опаздывала, потому это было вдвойне непонятно.

— Может, на делянке?.. — растерянно предположила целительница и оглядела подопечных. Однако те в ответ лишь пожимали плечами.

— А может, просто испугалась к покойникам идти? — усмехнулся одноглазый крефф.

Его собеседница досадливо вздохнула. Неужели та, которую она прочила в наставники, испугалась? Быть не может, чтобы такой Дар пропал втуне, а девчонка заблажила и осрамилась! Не дура ведь она, понимает, чтобы людей лечить знать надобно, где какая кость находится, а где жилка тянется. Да и не только травами человека на ноги ставят. Тем, кто крови и нечистот людских боится, нет места среди целителей. А Айлиша была целительницей, пускай и ребенком совсем. Майрико не могла в ней ошибиться, потому что рвение девушки, пытливость ума и прилежание давно уже оценила по достоинству.

Ни у кого глаза так жадно не горели, узнавая новое, никто не мог с первого раза слова заговора правильно сказать. И никто не владел таким Даром. Отними у Айлиши силу и через седмицу сгорит девчонка оттого, что саму суть ее заберут. Да и не захочет она в стороне от людской боли остаться, с детства же хотела от хворей спасать. Такие от мечты не отворачиваются, и от призвания не отказываются.

— Нет, — сухо сказала женщина. — Случилось что-то.

Ихтор закатил единственный глаз, всем своим видом давая понять, что же именно случилось — мол, обычная для девки трусость.

— Урок начинай. А я пропажу поищу, — вздохнул он, — надеюсь, не под лавкой сидит, трясется и не в мыльне рыдает. Если там ее найду, уж не обессудь, выдеру как козу.

Целительница в ответ мрачно кивнула.

Мужчина развернулся и направился на верхние уровни Цитадели. Непривычное волнение подгоняло его, требуя ускорить шаг. Но мужчина сдерживался, не давая себе сорваться на бег. Он не мучился вопросом — что с ним такое. Понимал. И тревога за нежную девочку разгоралась в груди все сильнее. А ведь думал, гореть там нечему… давно нечему.

Креффы не давали обета безбрачия, что за нелепица! И бывали среди магов счастливые пары. Редко, но бывали. Даже боевики — вечные воины дорог и те, случалось, имели семьи. Но сложно жить с магом, который постоянно в пути, который месяцами, а то и годами не переступает порога родного дома. Трудно осесть в четырех стенах некроманту, ремесло которого — смерть, а жизнь — бесконечное странствие в ночи. Целителям счастливилось чаще. Но в креффате, тут — в Цитадели — нет места семье, детям… Он знал это, однако сердце, очерствевшее за годы наставничества, вдруг явило себя живым и чувствующим, тоскующим.

И эта девушка, обмиравшая и красневшая, едва он приближался к ней, дрожавшая от ужаса перед его обезображенным лицом и пустой глазницей, эта девушка вдруг напомнила ему о том, что когда-то (очень давно) и он был другим, способным на сострадание, на любовь.

От этих мыслей тоска гнездилась в сердце. Потому что нежную застенчивую Айлишу ждало то же самое, что и каждого ученика Цитадели, каждого креффа — душевная черствость, хладнокровие, исчезновение стыда и горькое осознание долга, который со временем станет превыше собственных желаний.