Чтение онлайн

— Как крефф говорю, — отрезала целительница. — На кой она нам сдалась — брюхатая? На девять месяцев Дар заснет, а когда она родит да кормить начнет, вся сила через молоко будет уходить, чтоб ребенок окреп. На три-четыре года, почитай, она — бесполезна. Да и потом неизвестно, захочет ли на выучку вернуться…

— Не захочет, — подал голос Ихтор. — Дар ее велик, а умом — курица. И свой цыпленок ей дороже чужих будет. Лечить, может, и продолжит, но как знахарка деревенская.

— И не будет у нас нового креффа… — задумчиво подытожила Бьерга.

Повисла тишина. Маги приняли решение. И действовать следовало быстро, пока девчонка не очнулась. Знала бы Айлиша, что сейчас решается ее судьба! Но Боги были милостивы. А, может, слишком жестоки. Потому что пелена беспамятства не отпустила рассудок девушки…

— Майрико, — устало прикрыв глаза, разорвала тяжелую тишину Бьерга. — Давай. Знаю ж, в твоей котомке все есть. И сонного не забудь. Нечего девке душу бередить. Плод вытравим, и знать ничего не будет.

Целительница кивнула, а в голубых глазах промелькнула неприкрытая грусть. Ихтор глухо отозвался:

— Не дело все ж таки за нее решать. Что, если прознает?

— Не прознает, если ты язык за зубами держать будешь, — огрызнулась колдунья. Не рви душу! Да, подлость творим. Но так и не впервой ведь. Сам знаешь, отринет она Дар. Как талый снег в землю уходит, так и она уйдет в материнство. А нам целитель нужен! Вон, к Нэду сегодня утром опять из города приехали, мага просят. Где он им его возьмет, если наши маги будут у люлек сидеть да носки вязать? Тебя отправит? А детей учить кто будет? Майрико с Рустой? А когда ты загнешься, и снова за магом пришлют? Эту дурищу с младенцем на руках к ним отправишь? Головой-то думай.

— Я думаю! Но если прознает? — мужчина продолжал настаивать на своем.

— Не прознает! — отрезала Бьерга. — Я живых не могу зачаровывать, а ты вот сейчас все умения приложишь, чтобы ничего у ней в памяти не осталось.

— Вы ж сами бабы, — изумился Ихтор. — Должны понимать — с ее Даром, как ни зачаруй, вспомнить может. А когда вспомнит…

— Когда вспомнит и если вспомнит, тогда и решать будем, — глухо сказала Бьерга. — Вот, носились с ней, берегли. И, гляди, как обернулось все. Пора и ей взрослеть. Не то время сейчас, чтобы сопли подтирать. Ходящих с каждым днем все больше. Еще лет десять назад я бы сама к Нэду пошла и потребовала дуреху эту отпустить домой, и он отпустил бы да еще бы молельника приволок, чтоб по-людски все. А теперь иначе. Гляди, глава прознает, не только послушников сечь заставит, но и вас троих: и тебя, и Русту, и Майрико. А, может, и дурищу эту, чтобы без всякого колдовства скинула.

Мужчина покачал головой, но спорить больше не стал. Тем временем Майрико достала из своего мешка две склянки.

— Это чтобы скинула, — поставила она одну на сундук у кровати. — А это, чтобы заспала все, — второй пузырек утвердился рядом с первым.

Бьрга кивнула Ихтору, отдавая молчаливый приказ. Мужчина подошел к ложнице и провел над головой девушки рукой. От ладони полился мертвенный голубой свет, просачивающийся под кожу, под сомкнутые веки юной целительницы.

Миг, другой и Айлиша будто задеревенела. Не билась жилка на шее, не трепетали ресницы, не вздымалась грудь. Юная целительница казалась мертвой.

— Зачаровал на славу, — проворчала крефф некромантов и подняла глаза на мужчину, творившего колдовство. — Как теперь ее поить-то?

Нахмурившись Бьерга налила в плошку с тонким носиком отвар и подошла к девушке, с недоумением ее оглядела.

— Нос что ли зажать?

— Отойди. Дай сюда! — оттолкнул ее Ихтор. — Совсем уж ошалела на старости лет.

И отобрав у женщины миску, присел на край ложа, бережно поднял лежащую на нем бесчувственную послушницу, пристроил ее безвольную голову на сгибе руки и мягко подул на лоб, что-то прошептав.

По лицу девушки пробежала едва заметная дрожь, а потом бескровные губы приоткрылись, и маг прижал к ним плошку с отваром, вливая его едва не по капле. Потом снова шептал, снова дул на холодный лоб и бесчувственная Айлиша делала трудный болезненный глоток. И опять все начиналось сначала.

Покуда Ихтор поил выученицу, Бьерга утащила Майрико к окну.

— Ты это видела? — лицо колдуньи сейчас выглядело особенно молодым, оживленным и глаза горели от возбуждения. — Первый раз вижу чтобы он так о ком то пекся. Влюбился что ли?

— Видела, — кивнула целительница. — Не полюбил. Не умеет он любить. Разучился. Просто по какой-то придури посчитал ее своей. Не любовь это, а блажь, прихоть. И возится он с ней, чтобы наверняка скинула и следа от другого не осталось! Ой! — всполошилась целительница. — Если прознает, кто ее младенчиком наградил, как бы не убил!

— Не убьет, — крефф сцепила руки в замок. — Еще только не хватало. Молчать будет. Не приведи боги, окажется, что прижила не от простого выученика, а от креффа, жди тогда лиха. Да, если и нет, тоже ничего хорошего. Себя вспомни.

Майрико согласно кивнула, а в глазах на миг промелькнула такая тоска, что даже бьерге стало не по себе.

От перешептываний женщин отвлек стон. Лежавшая недвижимой до сего времени Айлиша, испив отвара, забеспокоилась на ложе, забилась, а потом вдруг выгнулась дугой, распахнула глаза, с расширенными от боли зрачками и застонала, да так надрывно и пронзительно, что сердце разрывалось.

— Вот и все, — просто сказала Майрико и шагнула к девушке. — Отойди. Чего ты тут не видал? — шикнула целительница на Ихтора, и тот послушно отступил, вставая в изголовье.

Следующие обороты времени тянулись вечность. Девушка горела, металась, хрипло и бессвязно стонала, комкая потными ладонями простыни. Мужчина отвернулся.

Майрико с Бьергой выбились из сил, меняя тряпки, коими обтирали девушку. В комнате повис сладкий запах крови. Однако мало-помалу Айлиша успокаивалась, перестала скрести ногтями матрац, перестала открывать рот, словно выброшенная на берег рыба и затихла.

Бьерга бросила на пол влажную тряпицу и прошептала:

— Вот и сделано дело. Теперь только прибраться.

Пока Майрико обмывала девку, вздевала на ослабшее вялое тело сухую рубаху, Ихтор спешно менял простыни, не глядя швыряя окровавленную ткань в опустевшее ведро. Колдунья же открыла ставни и впустила в душный покой прохладу осеннего утра. Глядя на шумящие внизу сосны, крефф некромантов читала заговор и кропила кровью из разрезанной ладони разбивающийся о стену ветер. Как бы ни покинул младенец чрево матери, но душа его не останется неприкаянной. Безгрешное дитя упокоят, дав возможность рано или поздно снова возвратиться в мир.