Чтение онлайн

— Богаты пришли из Ярославля — нехай сами без нас отстоятся от гетмана!

Такого поношения нельзя было снести. И сотни, ведомые назначенными головами, скорым делом отъехали к переправе. За ними повели своих четверо атаманов Трубецкого: отчаянные Афанасий Коломна, Филат Межаков, Макар Козлов и Дружина Романов по прозвищу Вострая Баба. Сам Дмитрий Тимофеевич, выбравшись из шатра, пробовал их удержать, но Коломна сказал ему сердито:

— По вашим ссорам с Пожарским всем гибель может учиниться: и Московскому государству и войску. Аль вящей пагубы хошь? Соступи-ка с дороги, боярин! — И плетью огрел коня.

Соединившись, свежие дворянские сотни и казацкие станицы внезапно ударили в тыл Ходкевичу. И он вынужден был отстать от Пожарского и покинуть поле брани. Тем паче уже наступали сумерки.

Кузьма в тот нелёгкий день так и не увиделся с князем. Его изводило горе. Он никак не мог уйти от сложенных в длинный ряд мертвецов, шепча про себя имена погибших нижегородцев. За каждого ему придётся нести ответ перед матерями и вдовами, когда воротится в родной город. Кроме Фотинки пало в бою много других посадских ратников. Израненный Степан Водолеев скончался на руках Кузьмы, перед смертью слёзно просил:

— Жену, жену мою, Минич, не обойди милостью, не дай в нищете пропасть. Худо было ей со мной, окаянным, а без меня станет тошно невмочь. По любви мы сошлися... — С теми тихими словами и преставился буянный Стёпка.

Бродил возле мёртвых тел Минин, отгибал ряднину с лиц, вглядывался, словно был родичем всех павших. Возле Фотинкиного тела сел и долго сидел недвижно. Орютин с Ульяновым да Потеха Павлов пытались увести его, но он мягко сказал уговорщикам:

— Оставьте меня, ребята. Ступайте-ка почивать. Чай, шибко досталося, а завтрева невесть что ещё будет. — И остался у мертвецов на ночь.

Лазутчики донесли Пожарскому о перемещении Ходкевича к Донскому монастырю. Можно было догадаться: гетман готовит удар в Замоскворечье. Князь надумал выслать туда, за Калужские ворота Деревянного города, конные сотни Лопаты и Туренина, но пока не решился переходить реку. Он занял уцелевшую избу на Остоженке, близ сгоревшей обыденной церкви Ильи Пророка.

Целый день тихо было под Москвою. По всему полю, где гремело побоище, бродили священники, лекари и посоха, выискивали, кто жив. Скорбно потупившись, обходил заваленный грудами убитых ров явившийся с ополчением из Троицы келарь Авраамий Палицын. За ним иноки несли образа святых. Разносилось окрест молитвенное пение «Святый Боже».

Тут и там отпевали погибших, кровавые тела которых свозились на телегах и укладывались рядами на землю, плечом к плечу. Страшно было видеть, сколь велики потери: своих и чужих пало по тысяче с лихвою. В сложенных на груди руках покойников трепетали огненные язычки свечей. Вылетали из раскачиваемых кадильниц, кудрявились и таяли в воздухе белые рваные дымки. Вместе с посошными мужиками ратники споро копали общие могилы, исподлобья поглядывая окрест. Но опасались зря. Похоронам ворог не помешал.

На рассвете другого дня, в понедельник, конные сотни Лопаты и Туренина завязали бой с налетевшими хоругвями поляков. Бились перед обгоревшими и порушенными острожными стенами Деревянного города, на поле между ними и Донским монастырём. Крепкий ветер дул в спину ополченцам, но это им не помогло. На сей раз натиск поляков оказался ещё сильнее. Пожарский бросил в сечу все свои полки. Того и добивался гетман, вынуждая ополченцев скучиться в одном месте и вести открытый бой, в котором поляки всегда имели превосходство.

Верно было предугадано Ходкевичем поведение Трубецкого. Тот, выйдя от Больших Лужников и примкнув к ополчению слева, повёл себя чуть ли не по известному речению: двое дерутся, а третий не мешай. Казаки почти не сопротивлялись, когда их стала теснить венгерская пехота Граевского. Они подпустили её к соседним с Калужскими Серпуховским воротам.

Помаячив на поле, Трубецкой вовсе вышел из боя и отвёл назад чуть не всё своё войско.

Но нашлись среди казаков те, кто не захотел отступать с позором. Засев на валу с двумя пушками и приняв к себе охочих стрельцов, смельчаки огнём преградили путь венграм. У Граевского явилась нужда в срочном подкреплении.

Между тем Пожарскому выпал тяжкий жребий. Ополченцы не выдержали мощного натиска железных хоругвей и стали в сумятице отходить вспять, чтобы переправиться через Крымский брод, к своему стану. С пехотой гусары даже не схватывались — давили конями. Вопль стоял несусветный, жаркое конское дыхание жгло бегущим затылки. Ещё не наступил полдень, а поляки уже могли быть уверены в полной победе.

С дворянской конницей князь встал у переправы насмерть. Держа раненую руку на перевязи, он, как простой ратник, бросался в схватку. В нём было отчаяние человека, теряющего последнюю надежду.

Жертвенное упорство ополченцев грозило Ходкевичу затяжкой главного дела — доставить продовольствие в Кремль. Гетмана вовсе не занимали русские безумцы, заслонившие собой переправу. Ему безразлична была агония ополчения, с которым, как казалось, счёты уже сведены. Чтобы сберечь силы гусар, он остановил бой, тем самым позволив Пожарскому покинуть Замоскворечье и отступить восвояси. Не вкладывая сабель в ножны, опасливо оглядываясь, пересекали реку последние русские воины, которые прикрывали отход. Поляки пугнули их мушкетным залпом. Гетмана могло бы позабавить это зрелище, но он был озабочен известием от Граевского: полковник требовал помощи.

Получив подкрепление, сноровистый Граевский махом взял Серпуховские ворота и стал пробиваться в глубь Деревянного города по Большой Ордынке. Впереди его пехотинцев скакали черкасы Зборовского, сметая всё живое на пути. Пан Александр Зборовский гораздо полютовал в прежние годы, когда ещё служил Тушинскому вору. Это он сровнял с землёй тихую Старицу и побил множество люда под Тверью в схватке со Скопиным-Шуйским. Теперь его густо обагрённая кровью сабля обрушивалась на головы заступников Москвы.

Но путь черкасам преградил крепкий тын Климентовского острожка. Засевшие в нём казаки встретили неприятеля огнём затинных пищалей. Граевский и Зборовский стали огибать острожек, делая вид, что готовятся к приступу. Расчёт оправдался, они целиком отвлекли казаков на себя. С тыла на защитников острожка обрушились гайдуки Невяровского, что до поры до времени таились в другом, Егорьевском острожке близ Замоскворецкого моста, куда пробрались ночью. Завязалась рукопашная.

Застигнутым врасплох казакам трудно было удержать укрепления. От Трубецкого поддержки не ждали — он уже удалился в таборы. Надеялись только на своё везение. Однако слишком неравны оказались силы. И казаки покинули острожек.