Чтение онлайн

— А дома мамка молочка бы мне сейчас подогрела, перину взбила…

— Забудь. Впереди теперь тебя ждёт гранит науки, холод общаги и голод пустых карманов, — насмешливо выдал я и перевернулся набок — лицом к стенке. Так я и уснул.

Ночь прошла без происшествий, а рано утром поезд начал приближаться к Царьграду. Железная дорога в этом месте делала изгиб, поэтому я через окно смог увидеть город. Он находился на берегу довольно широкой реки, по которой чинно ползали пароходы. Они выбрасывали в воздух клубы чёрного дыма и активно работали гребными колёсами.

Сам город оказался обнесён высокой белокаменной стеной. Она раза в два превышала ту, что защищала Калининск. И орудий на ней блестело не в пример больше. Пряталось же за стеной под миллион горожан. Меня, конечно, такой цифрой не удивить. А вот Шурик раскрыл рот и не мог даже вообразить сколько это.

И его физиономию ближайший час не покидало ошарашенное выражение. Он будто попал в другой мир, хотя, по сути, для него это и был другой мир. Даже высокое, со шпилем, здание вокзала поразило его. А уж когда мы вышли на умытую дождём улицу — тут его глаза едва не вылезли из орбит.

Вокруг было множество по-разному одетых людей, сплошной стеной росли пятиэтажные разноцветные здания с затейливыми лепными фасадами, украшенными барельефами. А посередине покрытой асфальтобетоном улице по блестящим рельсам скакал красный трамвай. И рядом с ним шныряли «глазастые» автомобили с колёсами похожими на мотоциклетные.

Некоторые из машин оказались с открытым верхом — и мы узрели мягкие сиденья-диваны и рули, напоминающие сильно уменьшенное тележное колесо. А катались в этих тачках разодетые дамочки с затейливыми шляпками и господа в дорогих костюмах и с котелками на головах.

Помимо автомобилей я увидел наёмные экипажи с кучерами и лошадьми. Да и вообще — кареты и прочие повозки ещё не изжили себя. Их оказалась примерно столько же, сколько машин.

В воздухе же смешались тысячи ароматов: угарный газ, канализация, навоз, человеческий пот, запах свежей выпечки, дамских духов… А от обилия звуков неподготовленный человек, вроде Сашки, мог оглохнуть. Над улицей разносились противные писки автомобильных клаксонов, конское ржание, женский смех, грубые мужицкие реплики низшего сословия, звон колёс трамвая, крики продавцом и попрошаек…

Шурик как-то весь скукожился, стоя на выложенном серыми булыжниками тротуаре, и беспомощно посмотрел на меня. А я ободряюще похлопал его по плечу и иронично проронил:

— Что, разочаровался? Маловата столица? Ну, ничего.

— Наоборот… — промычал парень дрожащим голосом. — Всё такое огромное. Я будто песчинка.

— Привыкай, — хмыкнул я и ещё раз окинул взглядом Царьград. Он в целом оказался похож на Санкт-Петербург. Авось мне удастся обосноваться здесь с комфортом. А пока же нам надо разыскать Илью. Он должен ждать нас где-то тут.

Неожиданно к Сашке сзади подлетел парень лет двадцати пяти, приставил к его спине указательный палец и гаркнул на ухо:

— Стоять, бояться, руки не прятать!

Шурик подскочил на месте, уронил потёртый чемодан и поднял ладони. Незнакомец же довольно заржал и произнёс:

— Трусоват ты, братец.

— Это я от неожиданности, — смешался Шурик. На его объёмных щёчках появился стыдливый румянец. — Вечно ты, Алёшка, со своими шуточками.

— Всё верно говоришь, Александр, — степенно проговорил ещё один парень примерно двадцати шести или чуть больше лет. Похоже, это и есть Илья.

Он только что подошёл к нашей троице уверенным размашистым шагом. И я сразу же обратил внимание на его приталенный тёмно-синий мундир с начищенными медными пуговицами, которые ярко сверкали на солнце. Ещё у него имелась фуражка с неизвестным мне гербом, кожаная портупея, сабля с красными рунами на эфесе и револьвер в кобуре. И он был единственным из нас четверых, кто носил оружие на виду.

Внешне оба старших брата оказались похожи на Шурика. Такие же курчавые, светловолосые, с голубыми глазами и крупными чертами лица.

Илья был образцово выбрит, выглажен и являлся самым крупным из братьев. Его рост составлял где-то метр девяносто, а вес под сто килограммов. Крупные мышцы едва не рвали мундир. А строгий взгляд поселился на серьёзном лице, будто вырезанном из камня.

Алёшка же на фоне обоих братьев выглядел глистой. Он оказался довольно худощавым, с впалыми щеками и острым кадыком. И взгляд у него был с прищуром, лукавый. Под носом росли тонкие щегольские усики, а на губах блуждала задорная полуулыбка.

Я с лёгким удивлением почувствовал, как от Лёхи тянет перегаром. Кажись, братец провёл весёлую ночку. Его серая рубашка оказалась порядком помята и немного торчала из чёрных штанов, а на ботинках красовалась застарелая пыль и потёки грязи.

Илья неодобрительно покосился на Алёшку, хмыкнул, а потом посмотрел на меня и проронил мужественным голосом киногероя:

— А ты, стало быть, мой новый брат. Отец мне на той неделе телефонировал и рассказывал о том, что у вас там произошло.

— Иван, — вежливо преставился я и пожал его протянутую руку. Она оказалась широкой, как лопата, мозолистой и твёрдой. И когда только Макар успел смотаться на телефонную станцию? Ума не приложу.

— Илья, — проронил здоровяк, отпустил мою руку и ткнул пальцем в сторону другого брата. — А это Алёшка. Он не всегда выглядит как выпивоха.

— Нормально я выгляжу, — огрызнулся тот и небрежно заправил рубашку в штаны. — Вот и всё. Жених.

— Ладно, нечего на месте без дела топтаться. Нас возница ждёт. За мной, — махнул рукой Илья и быстро пошёл по тротуару, держа спину по-военному прямой.

Мы потопали за ним, перепрыгивая или обходя лужицы, оставшиеся после дождя. Мимо нас деловито спешили прохожие. И никто из них не обращал внимания на разъярённого седовласого господина в чёрном костюме из дорогого сукна. А я недружелюбно посмотрел на него. Он отчитывал мявшегося перед ним паренька лет тринадцати. Тот опустил лохматую голову и уставился на свои поношенные ботинки без шнурков. Паренёк явно бедствовал. На его костлявых плечах мешком висела грязная рубаха с грубыми заплатками, а подпоясанные верёвкой вылинявшие штаны оказались короче, чем надо.

— … Почему не принёс пакет от Корсункова?! — верещал господин, нависнув над пацаном.

— Опоздал, ваше благородие. Он уже уехать изволил, — промычал тот, громко шмыгнув носом. — Простите меня великодушно. Не по злому умыслу не поспел я.

— Ах простите! Ах не по злому умыслу! — ядовито передразнил юнца дворянин и всплеснул «граблями», будто его иголкой в жопу укололи. — Сейчас ты у меня получишь…

Он взвинчено стащил с холеных рук тонкие кожаные перчатки с тиснёным узором, и наотмашь ударили ими по чумазому лицу пацана. Тот стойко принял удар, даже не став уклоняться.