Чтение онлайн

— Какие? — с любопытством спросил Нетудыхин.

— В том-то и секрет, что знание это дано только Ему, — сказал Сатана. — Я этот узелок уже не одно тысячелетие распутываю. Подозреваю, что он завязан по какой-то сверххитрой схеме самозапутывания: чем больше ты его распутываешь, тем он больше самопроизвольно запутывается. Подход надо изменить, подход! Не та технология. Вопрос, по-моему, состоит в том, что его надо распутывать, учитывая его особенность самозапутывания. Вот в чем загвоздка! Поэтому я и пытаюсь объединить наши усилия совместно. А вы не хотите, артачитесь. Даже за плату не хотите. Считаете это низким, безнравственным. Ну, хорошо, пусть будет по-вашему. Я готов уважать вашу точку зрения. Давайте тогда заключим союз на других основаниях, по идейным соображениям. Парень-то вы ведь мой, обезбоженный парень. И место вам в моих рядах. Иначе мы до окончания дней своих так и останемся у Него в вечном рабстве. Почему бы вам, скажем, не взять для начала хотя бы этот же самый сюжет, сообщенный мною вам без всякой утайки? Поведайте людям правду-матку. А я помогу вам, помогу с дорогой душой. В конце концов, люди должны знать, что не Он, а я, я первым подал идею сотворения вас. И что, кроме библейского, фальсифицированного варианта возникновения человека, есть еще и настоящая, истинная его история.

— Э-э, нет! — сказал Нетудыхин. — Я в ваш вариант не верю. Все это очень сомнительно. Чтобы быть объективным, надо бы выслушать и другую сторону, то есть выслушать и Его, что невозможно. Поэтому писать нужно о ваших злодеяниях на земле. О том, куда вас завела ваша гордыня и какое колоссальное Зло вы приносите людям.

— А с чьего указания? — обозлясь, парировал Сатана. — Вы что, Тимофей Сергеевич? Это же звенья одной цепи! Ничего не делается без Его воли! Не будьте наивными! Весь этот треугольник — Бог, я, человек — скреплен намертво. Изменение одного угла немедленно вызывает изменение двух других. Именно деспотизм Его привел меня к тому, что я перестарался при совращении человека. Раб я был, раб! Мне хотелось во что бы то ни стало сделать Ему приятное. И это желание исходило из рабской моей психологии, которую Он посеял во мне и братьях моих ангелах. Не будь во мне такой рабской, услужливой психологии, не сотворилось бы Зла. Ведь ваши прародители вначале отказывались от вкушения злополучного плода. И отказывались упорно. Но ситуация из-за моей холуйской преданности Ему была обречена изначально на определенный исход. Я много думал об этом.

— Это по вашему истолкованию она была обречена на определенный исход. А по-моему, вы так усиленно старались не потому, что жаждали услужить Творцу, а потому, что Он ваш проект отверг. Вот вы не без злорадства и попытались Ему доказать, что Его вариант проекта тоже не совсем идеален. К несчастью, вам это удалось.

— Правдоподобное предположение, но далекое от истины. Уверяю вас, мной руководило одно лишь искреннее желание послужить Отцу со всем своим сыновним тщанием. Ничего больше. Я совершенно не предполагал таких жесточайших последствий: и для себя, и для вас. С расстояния сегодняшнего дня и всего пережитого опыта, вам, конечно, легко судить. И все же я вам скажу одно: повторись эта ситуация сегодня, все было бы совершенно по-другому.

— А я сомневаюсь. Я не верю вам. Что-то вы мухлюете здесь. Не так это было, не так. Я даже допускаю, что идея сотворения человека действительно сначала пришла на ум вам. Может быть. Ну и что? Вы же Его дитя! Потому вам нечего было тягаться со своим Родителем, тем более что во всех подробностях идею осмыслил-то Он. Вам нужно было великодушно покориться, памятуя Его право старшинства над вами. И все стало бы на свои места. История могла бы пойти по совершенно другому пути.

— Да? Ишь, вы какой рассудительный! Я бы посмотрел на вас, если бы вы какую-то идею выстрадали сами, а потом у вас кто-нибудь взял бы да и тяпнул ее, — чтобы вы тогда запели?

— Вот-вот, тут-то вы и взбунтовались и упали в гордыню за свои таланты. Это чувствуется даже сейчас. Вам, если объективно подойти, надо морду сегодня бить за ваше совращение человека. Вы коварством и хитростью подбили его на преступление, за что и сами пострадали. А теперь, в обиде на Творца, на земле вы порочите Его перед человеком, а там, на небе, — человека перед Ним.

— Бред! Повторение прежних обвинений, которые я выслушиваю уже на протяжении многих веков! Положение мое действительно сложно, но миссия моя благородна: не будь меня, вы бы все тут попередохли в благости своей. А так — ничего, в форме, хотя и не совсем бойцовской, но держитесь.

— Ха! Какой парадоксальный выверт! Это же надо: человечество сегодня еще здравствует благодаря вам, Сатане! Нет, любезный благодетель, чушь несусветную вы несете. Нечистая вы особь. Поэтому лучше уж я буду довольствоваться тем, что мне Господь отпустил. Это, знаете ли, надежней.

— Но вы же лично не верите в Него!

— Я еще сам не знаю, верю я в Него или нет. Но вас, прохвоста, я отрицаю. И не хочу оказаться в очередной вашей авантюре в роли сообщника. Довольно одного раза.

— А правда, правда, к которой вы так тщетно стремитесь и которую так ревниво пытаетесь отстоять в своим опусах, — что будет с ней? Я ведь вам открыл настоящую правду!

— А правда ли она?

— Безусловно, правда!

— Это ваша правда. А я позволю себе усомниться в ней. Может быть, у Творца была идея создания разумного существа еще до вашей инициативы. Вы же со своим предложением просто послужили Ему всего лишь внешним толчком для ее реализации. Могу я это предположить хотя бы гипотетически? Могу. Ведь все так осмысленно, все так тщательно просчитано. На такую работу требовалось уйма времени. А вы безапелляционно настаиваете на собственном авторстве. Или вы полагаете, что вы талантливее Творца?

— Ну и бесенок же вы изворотливый, Тимофей Сергеевич! Мне жаль, что мы никак не можем найти общий язык.

— И не найдем. Ибо положение ваше крайне неопределенное и, по существу, темное. Кого вы здесь, на земле, представляете: себя или Бога? Или, представляя все же Его Божественную волю, вы тем не менее, под этой крышей, пытаетесь реализовать собственные интересы, а? У меня вообще есть твердое подозрение, что вы просто метите на Его место. Вы неимоверно честолюбивы, завистливы, считаете, что вас обделили; отсюда — ваши притязания.

— Да-да-да-да-да, хам! Сплошное скопище самых омерзительных черт! Не дитя Божье, а чудовище, неизвестно какого происхождения! А вы, вы, люди, не навешиваете ли вы мне собственные грехи? Ваши вожди, фараоны, диктаторы, цари, лидеры, ваши герои из века в век тщатся достичь во что бы то ни стало положения Творца. И обходится эта игра вам в миллионы жизней таких же как и вы людей. Игра в Господа Бога, в вождизм! В древности вы даже объявляли себя Богами. Сегодня поумнели: вы просто отвергли Его. Но не потому что не верите в Него, — многие втайне все-таки верят, я знаю, — а потому, что сами вы жаждете вознестись до Его уровня и занять Его место. Что, неправда? Факты? Им несть числа: вся ваша история пропитана кровью и усеяна трупами в борьбе за этот трон! Причем грехи свои вы стараетесь свалить на меня. Так где же объективность? Кто куда метит и кому свойственно неимоверное честолюбие? Нашли лазейку: Сатана во всем виноват! Нет, головастики мои двуногие, у каждого свои грехи и нечего их перекладывать с больной головы на здоровую. Бараны вы, и ведете себя подобно стаду баранов! А чтобы чувствовать себя значимыми, вы, для собственного успокоения, понавыдумывали кучу всяких бессмысленных теорий. Человек с обезьяной произошел от одного прародителя! Вселенная образовалась из "ничего"! О, какие мы умные! О, что мы знаем! Да здравствует наш великий разум! Но значимость ваша мнима, а знания однобоки и ущербны. И мне горестно сознавать, что я, по воле Божьей, обречен здесь толкаться среди вас, ничтожеств муравейных!

Он поднес зажигалку к сигарете, но сигарета почему-то не загорелась. Сатана смял ее, со злостью выбросил и плюнул. Достал другую. Наконец, закурил.

Молчали. Пошумливал слегка камыш. Где-то вдалеке еле слышно тарахтел трактор.

Это обвинение Сатаны на какое-то время вдруг вывело Нетудыхина из прежнего состояния уверенности в своей правоте. Он почувствовал, что в аргументах Лукавого есть горькая доля правды.

— Не знаю, не знаю, — сказал он. — Над всем этим нужно основательно размышлять. Во всяком случае, что касается вашего авторства, то разбирайтесь вы там с Богом между собой сами, кто из вас истинный создатель. Я лично не хочу оказаться среди вас крайним. Хватит того, что вы на Иове экспериментировали: чуть мужик преждевременно дуба не дал. Так что, Тихон Кузьмич, какими соблазнами вы ни принаряжайте свою философию, как ни агитируйте, с вами сделки быть не может. Решение это мое бесповоротно.

— Э, Тимофей Сергеевич, не думал я, что вы такой трусоватый. Я полагал, что вы человек великой дерзости.

— То есть? Что стихотворение написал такое безбожное, что ли?

— Не только. Хотя и это тоже.

— Ну, это уже мои личные отношения с Творцом. Не вам в них ковыряться. Вы лучше занимайтесь тем, что Он на вас возложил.

— Я и занимаюсь. Но зачем же вы меня тогда столько за нос водили? Я ведь надеялся на вас. И столько сил потратил.

— Кто кого водил?! Ты смотри! Это вы ко мне прицепились, как репей. Поначалу я, конечно, был шокирован. Существо-то вы неординарное. Теперь понял, что вы за тип. И никаких отношений с вами иметь не хочу.