Чтение онлайн

— Андрею её подарили! Как и мне победу на Черном море, — теперь огонь начал пробегать и по телу Великого князя. Он шагнул вперёд, и Мария Фёдоровна невольно отступила на шаг — настолько страшен был его взгляд. — Пока ты где-то в Унгваре блажила и в разведчицу играла, мы, знаешь ли, против сводной европейской эскадры воевали. И пусть они назвали себя пиратами, по сути шваль это была, сборная солянка, но приходилось нам держать строй под постоянным обстрелом. И много хороших людей полегло там. И, к твоему сведению, там Угаров тоже отметился. Сбил невидимость с пяти дирижаблей, которые бы разнесли нас к демоновой бабушке.

Он перевёл дыхание, но остановиться уже не мог:

— А уж тварь, пришедшая на помощь из Черноморского бассейна, и вовсе ответила на призыв невесты Угарова. Его твари спасали моих людей. Его твари спасли твоего сына. И более того — он первый заподозрил, что что-то не так с отваром, и начал разбираться. А тебе жалко газеты? Тебе жалко минуты славы? Ты только Андрею не вздумай что-либо подобное сказать — сорвётся.

Великий князь холодно окинул взглядом императрицу. Та стояла, стиснув руки, и в глазах её смешались гнев, обида и что-то ещё, то, что она не хотела показывать. Михаилу Дмитриевичу показалось, что это была зависть.

— Мне не славы жалко, — сказала императрица, и голос её дрогнул. — Уж поверь мне, я ему тоже теперь должна. Но вся эта ситуация вокруг Угаровых меня очень сильно беспокоит. Если он ещё и альбионку в жёны возьмёт… Которая на Верещице на ноль помножила артиллерию, а на Чёрном море за собой тварь глубоководную привела… Ты можешь себе представить количество сил, сосредоточенное в одной семье? И эта семья — не императорская.

— Мария Фёдоровна, — Великий князь вздохнул, и его голос стал мягче, но в нём слышалась усталость человека, который уже много раз объяснял очевидные вещи. — Он и княгиня под клятвой крови и вассалитета. У них отдельные отношения с твоим сыном. Не влезай туда. Не плюй в колодец, из которого нам ещё пить и пить ближайшие несколько сотен лет. Тебе невдомёк, а эта парочка, по слухам, сократила за два дня сообщество альбионских архимагов на две единицы, австро-венгров — на одну единицу и османов — ещё на одну. А до того поговаривали, что у Альбиона ещё два архимага внезапно ушли на покой, занимаясь собственными изысканиями. Так что пока он ослабляет наших врагов и старается усилить нас, у меня к Угарову нет претензий. Ни к нему, ни к его тварям.

Он замолчал, давая ей время переварить сказанное.

— Ты мне лучше, дорогая моя, скажи, — добавил он тихо. — Как так получилось, что один из лекарей, привезённых тобой ещё из Австро-Венгрии, травил твоего собственного сына?

— Сама хотела бы знать, — выдохнула Мария Фёдоровна, и гнев в её глазах сменился чем-то другим — болью, страхом, бессильной яростью. — Если Савельев отыщет эту тварь, голыми руками задушу.

— Да как-то пока есть подозрения, что не удастся тебе его задушить, — усмехнулся Великий князь, но усмешка вышла невесёлой. Прибыв в столицу раньше императрицы, он уже вовсю погрузился в местные дела. — Сожгли его каким-то образом. Горстка пепла на полу осталась.

— Вот суки, — прошипела императрица.

— Ты что, о чём-то в курсе? — с удивлением взирал на Марию Фёдоровну Великий князь, заметив, как её взгляд забегал из стороны в сторону, словно она что-то обдумывала.

— Да уж в курсе, — ответила она, и в голосе её появилась странная, почти зловещая уверенность. — Не злоумышленники его сожгли, а, скорее всего, клятва крови. Та самая, к которой призвали мольфаров, когда мы были в Карпатах. Там две трети старейшин сдохли, обращаясь в кучки пепла. Похоже, и этого зацепило. Поскольку был виновен в нарушении вассальной клятвы и в попытке её обхода.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Так что вызови ко мне Савельева.

— Чтоб ты его по стенке размазала за недоработки во внутренней политике? — усмехнулся Великий князь. — Так это не его стезя.

— Нет, — отрезала Мария Фёдоровна. — Для того чтобы я ему рассказала всё, что знаю по заговору и по своим лекарям. Есть подозрение, что концов он не отыщет. А я… — она помолчала, и голос её стал тише, почти шёпотом. — А я хочу, чтобы эти концы вели туда, куда нужно. И чтобы никто больше не посмел поднять руку на мою семью.

Великий князь смотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул и вышел из покоев, оставив императрицу наедине с её мыслями.

Мария Фёдоровна опустилась в кресло, глядя на газету, которая всё ещё лежала на столе. Портрет молодого князя Угарова смотрел с первой полосы спокойно, уверенно, почти вызывающе.

— Всем-то ты хорош, Юрий Викторович. Была бы Лиза постарше, уже бы и помолвку устроили, чтоб привязать тебя к нам покрепче и обезопаситься заодно. А пока есть у меня идея, куда твой бурный энтузиазм можно приложить.

Андрей Алексеевич стоял за стеновой панелью, отделявшей тайную нишу от кабинета матери. Когда-то она сама привела его туда и сказала внимательно слушать всё, о чем будут говорить вельможи. Позже они разбирали с ней самые противоречивые и неоднозначные случаи на совещаниях, используя их в качестве практических занятий по управлению империей. Он уже давно вырос и сам частенько проводил совещания, но всё же иногда пользовался возможностью послушать, о чем велись разговоры в кабинете матери.

Поэтому сейчас он всеми силами держал себя в руках, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Внутри всё кипело. Феникс, обитающий внутри, рвался на свободу на волне эмоций. Он требовал действий, немедленной реакции на слова, которые он только что услышал.

Счёт помогал. Безразличные цифры, нанизывающиеся одна на другую, не давали сделать поспешных выводов и позволяли тормозить первые, самые опасные звериные реакции.

Сорок пять… сорок шесть…

Мать говорила о князе Угарове так, будто он был врагом. Будто спасение её жизни, возвращение ей возможности говорить — это пустяки. Будто победа на Верещице, где Угаров своими руками держал щит, прикрывая позиции, ничего не стоила. А защита Черноморского побережья, где его невеста привела на помощь морское чудовище, а твари Угарова уничтожили пятёрку замаскированных дирижаблей, — не имела значения.

Шестьдесят три… шестьдесят четыре…

Он слышал голос дяди — спокойный, твёрдый, разумный. И голос матери — надломленный, истеричный, полный какой-то неправильной, нездоровой страсти. «Выгрызать место под солнцем» — так сказал дядя. Андрей знал, что это правда. Мать всегда была такой. После смерти отца эта черта стала только сильнее. Всеми правдами и неправдами Мария Фёдоровна изворачивалась, но берегла трон для сына.

Восемьдесят один… восемьдесят два…

Андрей понимал её, помнил, как она горько плакала у праха отца, а после из слёз и горя родилась другая женщина: расчетливая, подозрительная, готовая идти по трупам ради своих детей. Когда защита в лице супруга-императора исчезла, Марии Фёдоровне пришлось измениться. Поэтому отчасти Андрей понимал опасения матери. Слишком сильный центр влияния, сосредоточенный в одних руках, — это угроза для династии. История знала примеры, когда верные вассалы становились опасными конкурентами. Когда те, кто спасал, начинали диктовать условия, и благодарность превращалась в зависимость.

Девяносто пять… девяносто шесть…

Но в данном конкретном случае опасения матери перешли в паранойю. Это могло испортить отношения с людьми, которым Пожарские были обязаны очень серьёзно: начиная от спасения самого принца и императрицы, возвращения ей возможности говорить, заканчивая разрешением патовой ситуации с вассалитетом мольфаров. Победы как на Верещице, так и на Черноморском побережье тоже добывались совместно, и принцу неприятно было признавать, что его вклад в них был минимален.