Чтение онлайн

Я кивнула, заметила недоуменный взгляд Фераса, но пояснять ничего не стала. Не знала, как к этому отнесется Гарима.

— Мне нужно поговорить с господином Нагортом, а после с господином Сфием. Пожалуйста, господин Мирс, — попросила я, — устройте это как можно скорей.

— Разумеется, госпожа, — пообещал воин.

Я прогуливалась по гостевой части дворцового сада и ждала встречи с первым советником. Раздумывая о смерти принца Ахфара и о покушении на его брата, все больше склонялась к мысли, что и в том случае мужчину отравили. Ведь в итоге наместником стал угодный принцу Ясуфу, во всем послушный ему вельможа. На такого можно было списать совершенно все возможные огрехи. Смерть двоюродного брата принесла принцу Ясуфу власть, а ее он ценил. Это я отчетливо чувствовала в нем, как и способность к жестоким поступкам.

От размышлений отвлек странный шум, доносящийся с женской половины сада. Расслышав среди окриков звон клинков, я в ужасе припала к каменной решетке, разделяющей сад на части. Потребовалась пара мгновений, чтобы понять — бой был учебным. Значительно больше времени понадобилось, чтобы угомонить колотящееся сердце и успокоить дыхание. Из случайно смятого листа плюща на руку попал сок. Кожу щипало, и я прижала ладонь к холодному камню, наблюдая в небольшую ячейку за дерущимися.

Мужчина теснил женщину, чье лицо я разглядеть не могла. Ясно было лишь, что она еще молода. В их руках блестели клинки, оба действовали уверено, спокойно. Движения казались отточенными, хорошо отработанными. Я постепенно успокоилась и узнала принцессу Теллими. Ей, вопреки всем усилиям, не удалось победить. Но загнать себя в безвыходное положение она тоже не позволила — остановила бой. Мужчина тотчас склонился перед ней, а принцесса заговорила с удивительной для проигравшей благосклонностью.

Все еще сжимая в руке хищно блестящий сталью клинок, она поблагодарила учителя за проведенный урок. Я слушала ее хорошо поставленный голос, подмечала заученные интонации и поражалась несоответствию образа грозной воительницы ее имени, означавшему «нежная, ласковая». В тот момент мне казалось, что сильней ошибиться в дочери ее родители не могли. Гордая, временами заносчивая принцесса была проницательна и умна. Она умела настоять на своем, хорошо разбиралась в политике и была какой угодно, но только не нежной.

Абира уверяла, причина в том, что принцесса овдовела прежде, чем смогла зачать ребенка, а других мужчин к себе не подпускала. Гарима, пусть и считала высказывания сестры глупостью, так и не смогла внятно объяснить, почему Император не нашел дочери-вдове другого мужа. Учитывая ее возраст и положение, это было удивительно. Теперь, глядя на эту царственную молодую женщину, я считала, она ловко избегала брака.

В кабинете первого советника я уже бывала. Там знакомо пахло лавандой. В простенке между двумя окнами свисала курильница, тонкая струйка тяжелого дыма припадала к полу и будто очерчивала границу защиты вокруг господина Нагорта. Но он сам меня не опасался, был, как и подобает богобоязненному тарийцу, учтив и предупредителен.

То обстоятельство, что о разговоре попросила Забирающая, а не Доверенная, господин Нагорт считал странным, но тщательно это скрывал. Я пыталась взять себя в руки и не показывать волнения, но неизбывный вопрос «как бы поступила на моем месте Гарима?» мешал сосредоточиться. Впервые самостоятельно общаясь с сановником такого уровня, я чувствовала себя особенно неловко, будто хотела выдать себя за ту, кем не являлась, примеряла чужую роль. Наверное, поэтому память сохранила не выражение лица собеседника, а плотно облегающие предплечья светлые рукава, два золотых кольца с продолговатыми темными камнями. Советник носил их в знак траура по жене и дочери, матери наследника Императора.

Среди прочего мы говорили о принце Торонке, о принце Ахфаре и их отце. Хоть «слабое сердце» и считалось достоверной причиной гибели старшего из племянников Императора, господин Нагорт не мог вспомнить, чтобы принц Ахфар когда-либо жаловался на здоровье.

Мы обсудили сарехских священников и Сегериса Перейского, о котором первый советник был наслышан. Это меня обеспокоило, но, к счастью, тревога оказалась напрасной. Господин Нагорт знал сареха только как автора нескольких трактатов.

Мой интерес к принцу Ясуфу собеседнику не понравились. О возможной связи он не знал и удивлялся, не понимая течения моих мыслей. Поэтому осторожно задал пару вопросов, но ответов не получил. Гарима велела расспрашивать, а не рассказывать. Делиться сведениями, не посоветовавшись с Доверенной, я считала не просто глупым, но и опасным.

То, как господин Нагорт отзывался о принце Ясуфе, подводило к выводу, что между этими мужчинами была давняя неприязнь. Советник не любил жестоких людей, а принц все же оставался отражением своего отца. Более спокойным, сдержанным и уравновешенным, но все же продолжением покойного принца Фаида. Командующий установил в своей армии исключительно жесткие порядки, несколько раз лично бил плетьми своих слуг за мелкие провинности. Но не это господин Нагорт считал самым опасным.

Принц Ясуф всякий раз, когда бывал в Ратави, старался внести разлад между малолетним наследником и первым советником. Называл последнего слабым стариком, не способным к серьезным действиям. Это заметно злило господина Нагорта и не радовало Императора. Ему тоже не нравилась восприимчивость сына к словам племянника.

Надеясь сгладить возникшую неловкость и притупить настороженность, я завела разговор о принцессе Теллими и услышала неожиданное признание.

— Светлейший Император попросил дочь не обсуждать с принцем Будимом принца Ясуфа, — голос господина Нагорта звучал холодно и колко. — Принцесса не только во многом согласна с двоюродным братом, но и множество раз советовала принцу Будиму прислушиваться к словам дяди. Учитывая резкость суждений и спорность предлагаемых принцем Ясуфом решений, это может обернуться бедой.

Закономерно, что после таких недвусмысленных откровений господин Нагорт не захотел больше обсуждать императорскую семью. И я снова пожалела о том, что не владела даром в должной мере. Не могла убедить, заставить собеседника раскрыться и, следовательно, узнать интересные детали.

Беседа с господином Сфием меня сильно напугала, и после я радовалась тому, что попросила господина Нагорта присутствовать при встрече. Поначалу пожилой воин с символом посланников на доспехах мне даже понравился. Сквозь почтительность и вежливые фразы проглядывало искреннее желание полностью ответить на вопросы. Но стоило заговорить о футляре и споре с господином Мирсом, как собеседника словно подменили. Его лицо ожесточилось, голос стал резким, тон — неприязненным. Но я настаивала, даже попробовала воспользоваться даром для убеждения.

К моему непередаваемому удивлению, сопротивление воина быстро рухнуло. И вновь он поразил переменой. Пустой взгляд. Окаменевшее лицо, тусклый невыразительный голос и рассказ, казавшийся вымученным.

— Господин Тевр из свиты принца Ясуфа передал мне просьбу господина Далибора. Я выполнил ее и зашел в посольство. Там были люди, человек в сером. Помню знак на его груди — глаз в центре снежинки.

К тому времени я знала, что символ сарехских богов надевали поверх одежды не только во время служений, но и во время ритуалов. В записях господина Тимека это особо оговаривалось.

— Этот глаз смотрел мне в душу, — хрипло продолжал воин. Между словами были долгие паузы, еще более длинные разделяли предложения. Будто мужчина боролся с собой за каждое слово. — Он видел все и приказывал. Потом в моих руках оказался футляр. Красный. Грубая работа. Облупленная краска. Палец порезал. Кровь не дали стереть, кто-то взял меня за руку, приложил палец к бумаге.

Господин Сфий точно описал ритуал подмены воспоминаний. После беседы с господином Мирсом я уже знала, что услышу именно это. Больше поражало, что сила моего дара помогла воину рассказать. Но я рано обрадовалась. Стоило спросить, как выглядел сарехский священник и было ли у него имя, как посланник отпрянул. Поспешно отступил на несколько шагов, отрицательно качая головой, запнулся о стоящий у стены и стул и рухнул на него. Я вскочила, подбежала к нему.