Чтение онлайн

– Я тебе голову проломлю, я тебе ноги вырву...

Я уже говорил мистеру, что этот Перкинс был ужасно разговорчив.

Оказалось, что после моего ухода, когда он за свою шестипенсовую курицу - вряд ли она даже в здоровом и свежем виде могла рассчитывать на большую оплату своих костей - удержал мой чемодан, к нему пришел в лавчонку какой-то негр и умолял его продать мой чемодан.

– "Этот мерзавец убил нашу священную лошадь, содрал с нее шкуру и сделал в Иллинойсе из нее чемодан". Он плакал так, как будто бы эта лошадь была его теткой по отцу. Разве я знаю вашу негритянскую веру и все ваши обряды?.. Может, у вас и не одна такая лошадь.

– Ну?

– Этот мошенник предложил мне сразу триста долларов. Я схватил чемодан и хотел ему дать еще в придачу целую баранью ногу, шпигованную салом, но он стал уверять, что на продажу нужно твое согласие...

– "Чемодан мой! Зачем мне еще его согласие? Отдай мне триста долларов и бери его". Тогда он стал рассказывать, что у тебя целая шайка, что ты нагонишь его непременно и обязательно зарежешь... "Дай ему пятьдесят долларов и ты наживешь двести пятьдесят..." Я ему сказал, что я проводил тебя так, что ты вряд ли захочешь вернуться сюда. "Зайдет! Ему чемодан дорог! Он продаст его в музей в Вашингтоне и получит за него пятьсот долларов..." - "Тогда и ты дай пятьсот!" - "Хорошо, только найду его хозяина..." Он ушел, этот мошенник, оставив мне доллар задатка, и выпросил в долг бутылку эля... А через два часа пришел ты и выхватил у меня эти семьдесят пять долларов... Если бы я нашел этого длиннорукого негодяя...

– Как длиннорукого?

– А так. Руки у него такие длинные, что годились бы на оглоблю слону...

– Постой, Перкинс. А нос у него не исковеркан посередине?

– Исковеркан. И губа рассечена.

– Верхняя? Да?

– Верхняя. А на шее царапина в палец толщиной...

– Да это же Боб!

Теперь только я понял, почему Боб ходил к Перкинсу и почему он посылал меня к нему обратно. Теперь мистер не может представить, видя меня слабым стариком, как я умел хохотать в то время. Это был большой шум, на который сбежалось много народу. Даже какая-то леди остановила свою коляску и вышла из нее на улицу.

Я выбежал из лавчонки и сел прямо на дороге: стоя я не мог так хохотать, а этот обозленный мошенник стоял в дверях своего заведения и ругался, как плотовщик на Миссисипи, размахивая куском какого-то мяса...

Кончилось дело тем, что Перкинса вогнал собственным плечом в его лавку соседний полисмен, а меня побил тонкой, с серебряной ручкой, палкой какой-то господин за то, что я во время смеха хлопал руками по земле и нечаянно задел по ноге леди, вылезшую из своего экипажа.

Что же бить человека, когда из тридцати пяти долларов осталось только четыре пенса долга за дюжину блестящих пуговиц к жилету...

* * *

– Мистер, кажется, совсем уже дремлет... Да... В свое время этот пьяный негодяй Боб умел выручить из беды своего товарища...

1918

Из журнальных и газетных публикаций

СРЕДСТВО ОТ РЕВНОСТИ

(По рецепту Аркадия Бухова)

Один немецкий ученый уверяет, что у ботокудов существует такой обычай: если муж заподозрит жену в измене - он созывает своих приятелей, и те, поймав соперника их друга, съедают его - как говорят провинциальные рецензенты - под шумные аплодисменты собравшихся.

Масса несообразностей русской и общеевропейской жизни не позволяет ввести этот веселый обычай у нас. Вряд ли у каждого из нас найдется хотя бы по жалкой кучке гимназических или университетских друзей, которые бы приняли участие в скромном завтраке из обидевшего вас человека, хотя бы он был искуснейшим образом приготовлен руками опытнейшего повара...

Другой ученый утверждает, что у всякого человека, помимо его интеллигентности, вместе с ревностью является чувство необходимости физического разрушения... Я лично знаю одну скучную и неприятную историю об одном борце, у которого сбежала жена, и что из этого вышло... Борец впал в такое бешенство, что сломал печку, опрокинул всю бархатную мебель и побил хозяина квартиры. Несмотря на такие радикальные меры, жена не вернулась; борца выгнали с квартиры; как мне передавали, на ревность это не повлияло.

В жизненном обиходе каждого человека всегда найдется несколько случаев борьбы с чужой или своей ревностью; кто не знает ряда таких печальных фактов, когда многие в порыве ревности бросали выгодные места государственной службы и шли в вагоновожатые, женились на дочерях своих кредиторов, меняли квартиры, безвозвратно кидали литературные работы и становились коллекционерами старых почтовых марок, стреляли в любимую женщину холостым зарядом и, отбыв необходимое наказание, умирали в занятиях спиритизмом... Но разве это меры борьбы с ревностью? Разве хоть одно из этих средств сможет заставить любимого человека крепче и сильнее полюбить вас?..

* * *

Вот, по моему мнению, каким образом каждый ревнивый человек сможет не только побороть свою ревность, но и достичь самых блестящих результатов...

Сегодня утром, зайдя за английской булавкой к жене, вы были обрадованы и слегка растроганы следующими находками, которые вряд ли смогут украсить и обогреть чью-нибудь одинокую, тихую жизнь: 1) записку на туалете, в которой черным по белому (вернее, зеленым по сиреневому) написано, что бедный страдающий и вечно любящий Пивков ждет сегодня вашу жену к шести часам у себя; 2) фотографическую карточку того же Пивкова с надписью на обороте ("Люблю и обожаю. До гроба и надолго-надолго. Твой Мишик".); 3) букет цветов, перевязанный желтой лентой, и с воткнутой в него визитной карточкой означенного Пивкова и массу других вещей, непереносимых в обычной супружеской жизни.

Что бы сделал в вашем положении человек без логики, без твердой мужской выдержки?.. Он бросился бы к жене, и, осыпая ее проклятьями, стал бы ломать о пол легко бьющиеся предметы роскоши и первой необходимости, топтать цветы г. Пивкова, сейчас же послал бы в аптеку за четвертью синильной кислоты, стал бы заряжать револьвер, которым в обычное, мирное время прислуга вколачивала гвозди для вновь приобретаемых стенных украшений, грозился бы подать жалобу во все учреждения провинции и столицы - словом, создал бы веселую, живую и яркую работу рук и языка, которая ни в коем случае не привела бы ни к каким результатам...

Разве сделали бы все это вы? Никогда...

* * *

– Милая, - задаете вы вопрос жене около шести вечера, - почему же ты не одеваешься?

– А зачем?
– бледнея, догадывается жена.
– Зачем это тебе?

– А, плутовка, - ласково шутите вы, - все вы такие... Обещалась, а сама и в ус не дует... Пивков, может быть, ждет, волнуется, а ты еще в домашней кофте... Нехорошо, милая, стыдно... Ты, слава богу, из порядочной семьи... И отец такое положение занимал...

– Но, ты... ты... ошибаешься... Ты не смеешь... думать... Ты....

– Ну, будет, будет... А то ведь придется на извозчике ехать, торопиться будешь... Простудишься...

У жены на глазах слезы. Через пятнадцать минут она одета.

Внимательным, любящим взглядом окидываете вы ее и делаете несколько замечаний:

– Зеленое надела? С желтым бантом?.. Прекрасно, прекрасно... То есть где это у тебя вкус - не знаю... Идешь на свидание к человеку с университетским образованием, а одеваешься, как для мужика... Ей-богу, скоро стыдно будет из-за тебя в обществе показаться. Тот же Пивков смеяться будет...